В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
округе? – оживляется гнусавый. – Дайка я на него полюбуюсь.
Сильным пинком меня переворачивают на живот, затем снова на спину, подкатывая поближе к костру. Но действуют разбойники без особой злости и специально ребра не крушат, просто в сельской глубинка принято так обращаться с пленниками.
«Что ж, запомним, – решаю я, охватывая взглядом лица похитителей. – Ведь долг, как известное платежом красен».
– Ну и морда! – сплюнув, выносит вердикт бледный как поганка прыщавый парень, на вид ему леи двадцать. – Да такой зарежет, глазом не моргнет. Не дай бог встретить подобного типа на узкой дорожке. Руку на отсечение даю, он здесь потому, что пронюхал о кладе, который мы ищем!
Я лежу молча, не задираюсь. Жду, пока сами спросят, кто я да откуда.
– Сонным взяли! – гордо хвалился зверообразный Мак. – Мы с Питером к кому хочешь можем незаметно подкрасться. Яйцо изпод птицы вытащим, та и не чирикнет!
Врун несчастный, да ты по лесу идешь, словно слон по посудной лавке, ни один сухой сук не пропустишь. Нечего сказать, велика доблесть – повязать спящего, опаснее только охота за грибами.
Вдоволь налюбовавшись добытым трофеем, прыщавый кидается будить главаря, тот, завернувшись в теплый плащ, безмятежно дрыхнет у костра. Болен? Разве что алкоголизмом, решаю я. От поднятого типа изрядно разит дешевым пойлом, глаза красные, как у вампира, а морда помята так, что ни один утюг здесь не поможет, и пытаться не стоит. То и дело кивая в мою сторону, гнусавый чтото нашептывает главарю на ухо.
Смерив его мрачным взглядом, атаман нечеловеческим усилием встает на ноги. Чтобы окончательно проснуться, он делает пару глотков из глиняного кувшина, а затем начинает командовать. Похожий на медведя Мак и рыжий худощавый Питер накрепко привязывают меня к дереву – как же я их ненавижу, эти дубы! – прыщавую жертву аденоидов отправляют жарить мясо, а сам атаман приступает к расспросам.
Волнует его только один вопрос: какого черта я кручусь возле честных ребят, решивших немного разбогатеть?
– Сам я из Ирландии, странствую в поисках отца, который бросил нас с матерью лет двадцать назад, – обстоятельно отвечаю я. – А в этом лесу очутился случайно, просто сбился с пути. Если вы разбойники, то вам не повезло. Выкупа вы за меня не возьмете никакого, поскольку я сирота, вдобавок у меня нет ни семьи, ни детей. Возьмите то, что у меня в карманах, и отпустите, я немедленно уеду. Если же вы честные люди, то отпустите тем более. Клянусь, больше вы меня не увидите.
– Говоришь, ищешь отца, – тянет вожак похитителей, недоверчиво щурясь. – А для чего тебе таскать с собой столько острого железа?
Он тычет пальцем в снятое с меня оружие. Я меряю взглядом получившуюся кучу и понимаю, что атаман прав, с ножами и кинжалами вышел небольшой перебор. Их вполне хватило бы на то, чтобы скромно вoopyжить сразу троих. Но не мог же я бросить ржаветь добрую французскую сталь, снятую с тела покойного Габриэля де Бушажа, и потом, много – не мало.
– Я человек мирной профессии, лекарь, – начинаю я осторожно. – А потому для меня было естественным немного перестраховаться, в одиночку отправляясь в далекий путь. У нас в Ирландии говорят, что в Англии повсюду водятся волки и даже дикие медведи! Я же человек робкий, и чем больше под рукой оружия, тем спокойнее себя чувствую.
– Ты столько оружия на себе тащил, мой пугливый друг, что у коня ноги подгибались. Сразу видно, что ты очень боялся идти в мой лес, – издевательски замечает вожак. – Но ты свой страх переборол, ирландец, хвалю. Видно, очень было надо.
Помолчав немного, он интересуется:
– А, собственно, зачем?
– Я же сказал, что заблудился, – жалобно блею я. Черт, до чего же неудобно стоять вот так, привязанным!
– А вот ребятам показалось, что ты от когото прячешься, – проницательно замечает вожак. – Что же ты, интересно, натворил, если тебя повсюду ищут люди лорда Беллами?
Я пытаюсь пожать плечами, лицо держу испуганным.
– Что ж, парни, – заключает вожак, оглядев присутствующих. – Похоже, мы родились с серебряной ложкой во рту. Если сдадим его властям, получим на только прощение за то маленькое дельце в деревне Бедуэрт. Нам еще и деньжат подкинут.
Окружающие его подонки радостными криками выражают восхищение умственными способностями и деловой хваткой атамана. Звучат слова: «Явно не дурак», «Вот это голова» и даже «А мыто в тебе сомневались».
– Послушай, Генри! – заявляет вдруг гундосый. – Надо бы разговорить парня. Может, его выгоднее продать не людям лорда Беллами, а комунибудь другому?
– И думать забудь, идиот! – рычит вожак. – Займись лучше мясом, пока не подгорело.
Немного успокоившись, он замечает:
– Но прижечь ему шкуру
