В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
ты трижды спас меня от верной смерти. Я – твой вечный должник.
– Да ладно, – хмурюсь я. Мне грустно и мерзко. Здешний мир всетаки заставил меня убивать, а для лекаря это неправильно, так быть не должно.
«Не должно, – соглашается со мной внутренний голос, – и не будет, но случится это еще не скоро. А здесь, чтобы выжить, ты должен будешь убивать. Обязан даже, иначе ты сам – труп, и случится это очень скоро».
– Нет, – шепчу я, с тоской глядя на картину устроенной бойни, – я не хотел убивать, я хотел только остановить вас, не дать убить себя.
Мы едем шагом, ведь лошади изрядно устали в ночной гонке: если их не поберечь, могут пасть. Идти пешком по здешним дорогам – удовольствие не из великих, это вам не по Арбату рассекать. Время от времени мы спешиваемся, ведем коней в поводу, затем снова забираемся в седла. Я еду молча, все анализирую случившееся. Пытаюсь понять, стал бы я взрывать мост, если бы знал, что погибнут люди? Пусть даже это люди, желавшие меня убить. Тревожащий меня ответ – да. Похоже, здесь я изменился сильнее, чем думал.
И немудрено. Целый год наблюдать, как люди, не раздумывая, убивают себе подобных, и при этом остаться прежним – очевидно невозможно. Я незаметно для себя менялся, а события последних суток лишь ускорили этот процесс. Как будто в пороховой погреб швырнули факел, и в ярчайшей вспышке, что озарила все вокруг, я увидел пугающую истину. Отныне я осознал: впредь, если не будет иного пути, я буду убивать других, чтобы выжить самому! Но как далеко зайдут изменения, не превращусь ли я окончательно в одно из здешних чудовищ, что так запросто лишают жизни себе подобных по малейшей прихоти?
К обеду делаем часовую передышку для себя и лошадей, а к вечеру мы въезжаем в большую деревню. Здесь уйма каменных домов на высоких фундаментах, церковь и кузница. Тут же обнаруживается неплохой трактир, есть даже отделение для богатых путников.
– Чем собираешься заниматься дальше? – небрежно интересуется Гектор.
Я безразлично пожимаю плечами. После произведенного массового смертоубийства я вдруг стал сам себе противен. Жизнь потускнела, все вокруг серо, плоско и уныло. Нехорошо мне. А я еще порицал доктора Менгле, ну и чем я теперь отличаюсь от того нациста?
– Первые покойники? – понимающе замечает Гектор.
Я нехотя киваю.
– У меня тоже было так, – делится рыцарь.
Он говорит медленно, явно припоминая чтото неприятное. Лицо незаметно меняется, на лбу собираются мелкие морщины, горько кривится рот, обычно яркие глаза тускнеют. Похоже, ему также не доставил никакого удовольствия тот давний случай.
– Все правильно, все так и должно быть. Любой нормальный человек, если он не тварь, ощущает печаль, лишая когото жизни. Но пойми, не ты на них напал, они хотели тебя убить. Ты всего лишь защищался. Если тебе будет от этого легче, представь, что сам Господь защитил тебя, свое возлюбленное чадо, от этих выродков твоими руками.
– Они не выродки, – откликаюсь я. – Они такие же люди, как и я. Многих из них я знал лично, почти что всех лечил. Теперь их дети остались сиротами, а жены – вдовами.
– Если ты взял в руки меч, будь готов к тому, что погибнешь. Если не взял, ты все равно можешь погибнуть. Уж лучше самому выбирать свою судьбу, чем ждать, пока ктото из пустой прихоти или по нужде решит перерезать тебе горло, – уверенно заявляет Гектор.
Несложная философия, но радует одно: и в это жестокое время люди понимают, что убивать себе подобных нехорошо и неправильно. Они переживают, пытаются найти оправдание своим поступкам. Не так уж французы от меня и отличаются, возможно, я сумею прижиться среди них. Рыцарь насильно сует мне в руки громадный кубок с вином, я медленно прихлебываю и постепенно чувствую, как тоска уходит, сменяясь грустью.
Я долго сижу у пылающего камина, с трудом принимая новую реальность. Нянчу в ладонях нескончаемую емкость: сосуды такого размера Петр I нарекал «кубками Большого Орла». Да уж, незаурядным орлом надо быть, чтобы с маху выхлебать столько вина. Даже не птицей, а скорее кашалотом. Уже поздно вечером, когда все давнымдавно разошлись и лишь хозяин сонно клюет носом, не решаясь прогнать богатого постояльца, я отправляюсь спать в отведенную нам комнату. Когда я приоткрываю дверь, Гектор моментально вскидывается. Узнав меня, рыцарь сонно улыбается и тут же засыпает как убитый.
Я сажусь на тихо скрипнувшую кровать, матрац жестковат, но это не помешает отдыху.
«Похоже, у меня появился новый друг», – сонно думаю я, глядя на человека напротив.
Потом, не раздеваясь, падаю поверх одеяла и моментально засыпаю. Снов я не вижу, это неплохо. Утром, сразу после обильного завтрака, мы выезжаем. Отдохнувшие кони бодро рысят
