В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
я хочу, чтобы ты посмотрел еще одного человека, – заявил капитан.
Я плюхнулся на какуюто бочку, стоявшую поблизости, и смахнул со лба пот. Тучи развеялись, и солнце палило так, что по раскаленной палубе невозможно ходить босыми ногами. Подскочивший медбрат с полупоклоном протянул мне кружку с водой.
– По такой жаре могли бы и холодного вина плеснуть, – недовольно пробурчал я себе под нос, но воду выпил.
Капитан, скрестив руки на груди, смотрел требовательно, и я спросил:
– Так это все было проверкой?
– А ты хотел, чтобы я допустил к брату неизвестного проходимца? – поднял брови АбуАбдаллах.
– Да нет, все верно, – покачал я головой и, не удержавшись, ехидно заявил: – Наиболее опасные опыты производятся на наименее ценных членах экипажа, не так ли?
Капитан, не удостоив меня ответом, резко отвернулся, выразительным жестом и парой увесисто прозвучавших слов чтото приказал медбрату. Тот, почтительно поклонившись, бросился собирать инструменты, перевязку и уксус, я же поспешил вслед за «первым после Бога».
Что ж, «брата» АбуАбдаллаха я спас. К моему изумлению, им оказалась молоденькая женщина, вдобавок совсем не в моем вкусе. Хотя если вам нравятся этакие бойкие пампушки, то Фензиле пришлась бы вам по нраву. Не знаю, какого черта ее понесло в море, да еще и в мужской одежде, может быть, во всем виновата любовь.
Здесь замечу, что капитан глядел на нее особым взглядом, издалека было видно, что он всерьез переживает за девушку. Ее заболевание оказалось чисто женским, и больше распространяться на эту тему я не буду. Главное, что я смог помочь больной, медицинские же подробности излишни.
Следующая неделя прошла у меня сплошь в лекарских заботах, часть раненых лихорадило, у некоторых воспалились наложенные швы. Ничего удивительного, так уж устроены люди, что никогда нельзя с точностью предсказать, как у них пойдет лечение. К примеру, медики, кого ни спроси, с опаской относятся к рыжим. У них все болячки заживают не полюдски, а черт знает как, да и реакция на лекарства подчас самая непредсказуемая.
На третий день мне удалось добиться, чтобы помощником ко мне приставили того самого монаха – цистерцианца, который ухаживал за мной, пока я лежал без сознания. Вопервых, земля – она круглая, и за добро следует воздавать добром, а вовторых, вытащить хоть одного человека из душного и тесного трюма – это уже маленькая победа.
В тот момент я еще не знал, что наша встреча круто изменит мою жизнь, но не стоит забегать вперед, расскажу все по порядку.
Брат Иосиф с легкостью заменил медбратасарацина. Монахам и священникам привычно ухаживать за хворыми и израненными, ведь в аббатства и монастыри часто привозят жертв разбойничьих нападений, подобранных на дорогах. А куда еще, собственно, деть человека, если тот заболел вдали от дома, а до муниципальной медицины еще не додумались? Много облыжного говорят о монахах, мол, и пьяницы они, и чревоугодники, и даже развратники, но никто еще не пожаловался на то, что они отказали в помощи больному.
Вдобавок, признаюсь честно, мне хотелось повнимательнее присмотреться к этому цистерцианцу. Было в нем чтото необычное и даже тревожащее. Гордая осанка, твердая линия рта, острый пронизывающий взгляд, сухие жилистые руки, текучая точность движений. Пару раз у меня возникало твердое ощущение, что монах вовсе не тот, за кого себя выдает. Говорят, два вора в толпе всегда заметят друг друга, вот так и я отчегото чувствовал в нем родственную душу, подобного мне специалиста по тайным операциям. Интуиция сработала? Возможно, отчего бы и нет.
Как бы там ни было, я решил держать брата Иосифа при себе, а при первом же удобном случае постараться припереть его к стенке и заставить раскрыться. Но повод для разговора по душам все не подворачивался, монах вел себя абсолютно естественно и большую часть времени, свободного от оказания помощи раненым и больным, проводил в молитвах.
Капитан в конце концов разрешил мне оказывать помощь пленникам, запертым в трюме, но только после того, как я закончу помогать сарацинам.
Как ни старался капитан галеры догнать остальные корабли пиратской эскадры, ничего у него так и не вышло. Напрасно широкий парус, поднятый на единственной мачте корабля, ловил свежий ветер. Зря ярились и щелкали плетьмидевятихвостками надсмотрщики, заставляя гребцов быстрее ворочать тяжеленными веслами, тщетно пыхтели барабанщики, выбивая четкий ритм. Впередсмотрящий безостановочно крутил головой, козырьком приложив пальцы к глазам, но ничего утешительного он не замечал.
На шестой день плавания сарацинам удалось захватить двухмачтовое торговое судно из Генуи, и капитан немедленно распорядился перегрузить на него пленных
