В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
дышать. Ярдах в двухстах от меня вовсю пылала пиратская галера, по палубе метались маленькие фигурки и чтото кричали, отчаянно жестикулируя. Некоторые сарацины прыгали в воду, не дожидаясь неминуемой развязки.
С венецианских галер, подошедших с двух сторон, перекинули абордажные мостики, по ним, толкаясь, с пылающего судна перебегали люди. Многих спихивали в воду, оттуда они чтото кричали тонкими голосами, умоляюще тянули руки. Таким бедолагам венецианцы кидали веревки.
– Что за чертовщина? – булькнул я изумленно, а набежавшая волна щедро, от души плеснула мне в рот.
– Помоги, – донеслось откудато сзади.
Я обернулся и с изумлением уставился на брата Иосифа, который в изнеможении лупил руками по воде. Похоже, умение плавать не входило в число его талантов. Думаю, в том заплыве я побил собственный рекорд скорости. Монах уже с головой погрузился под воду, когда я ухватил его за шиворот.
– Тяжелый, – промычал я сквозь зубы. – Вот же фарисей, вместо того чтобы умерщвлять плоть, жрал в три горла!
Брат Иосиф молчал, не огрызался. Ощутив себя в надежных руках, он потерял сознание. Глядя на два арбалетных болта, торчащие из груди монаха, я должен бы был призадуматься, отчего это он до сих пор жив и как ему удалось выплыть с такими ранами, но, честно признаюсь, мне было не до того. Плаваю я неплохо, но если бы через десять минут к нам не подоспела шлюпка с третьей галеры, которая не спешила вступать в бой, а разумно держалась позади, боюсь, оба мы пошли бы на корм морским рыбам. Когда нас вытаскивали из воды, все, на что меня хватило, это прохрипеть:
– Осторожнее, он тяжело ранен.
Как только из шлюпки нас подняли на палубу галеры, я, собрав всю волю в кулак, заставил себя подняться на ноги. Растолкал моряков, собравшихся вокруг тела брата Иосифа, а по пути выхватил у одного из солдат кинжал. Тот был так ошеломлен моим натиском, что немного растерялся и не смог помешать. Я упал на колени рядом с неподвижным телом монаха, отточенное лезвие кинжала с легкостью вспороло рясу, на секунду я зажмурился, страшась увидеть, что арбалетные болты засели в легких или, того хуже, в сердце, но, устыдившись, тут же открыл глаза и растерянно заморгал.
– Господи Иисусе! – воскликнул ктото за моей спиной. – Вот это номер!
– А монахто не прост! – с явным удовольствием рявкнул чейто сочный бас. – А ну, позвать сюда корабельного лекаря.
– Не надо никого звать, – пробормотал я ошеломленно. – Я уже здесь.
Под рясу брат Иосиф ухитрился поддеть цельнокованый нагрудник, позаимствованный, судя по гравировке и позолоте, из капитанских запасов. Я быстро снял и откинул в сторону переднюю половину доспеха, под него смышленый цистерцианец подложил кучу тряпья, чистый шелк, если кому интересно, чтобы железо не болталось и не натирало грудь. Я осторожно стянул тряпки, стараясь не потревожить раны, и, внимательно осмотрев монаха, вытер со лба холодный пот. Наконечники арбалетных болтов, задержанные стальным нагрудником и подложенным под него тряпьем, погрузились в грудь моего боевого товарища самое большее на дюйм. Для человека подобная рана – сущий пустяк, так просто нас не убить.
– Будет жить, – пробормотал я.
Напряжение, придававшее мне силы, отступило, на плечи неподъемной тяжестью навалилась усталость. Я ощутил, как вымотался и озяб, холодный ветер насквозь продувал мокрую одежду, унося последние крохи тепла. Доски палубы закружились лопастями вентилятора, затем мягко прыгнули прямо к лицу, и больше я ничего не запомнил.
Очнулся я в какойто полутемной комнате, пару секунд с недоумением оглядывался, а затем помещение качнулось. Ктото невидимый включил звук, и я расслышал крики чаек и ритмичный скрип сотни весел, который невозможно перепутать ни с чем на свете.
– Господи, – простонал я. – Да когда же закончатся эти приключения на море? Ведь я никогда не просил Тебя ни о чем подобном. Все, чего желал, так это сперва быть хирургом, затем – королевским телохранителем, а в последнее время я вообще грежу лишь о любимой девушке. Но никогда, слышишь, никогда я не думал о морских экзерсисах! Не хочу я странствовать по морюокияну, как Садко, Иона или какойнибудь там Джон Сильвер, мне и на суше хорошо!
– Долго же ты спал, братец, – заявил чейто знакомый голос, а затем я увидел смеющееся лицо монаха.
Я рывком сел и, ухватив протянутую кружку, как следует к ней приложился.
– Прекрасное вино, – пробормотал я между глотками. – Где мы находимся?
– На «Гонце», это головная галера патрульной эскадры Венецианской республики, – заявил он. – К счастью, я знаком с капитаном.
Поймав мой внимательный взгляд, брат Иосиф решил объясниться:
– Както проездом я исповедовал его
