В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
о гасконце. Отец Бартимеус настойчиво требовал припомнить любые имена и события, о коих упоминал сьер Габриэль за время нашего знакомства, я честно напрягал память, выжимая ее досуха. Боюсь, добыли мы немного.
В один из дней я сам попросился на прием к наставнику.
– Я тут подумал немного, падре, – начинаю я, – и понял, что все наши громкие победы, вроде снятия осады с Орлеана, коронации Карла VII и освобождения сорока городов – все они не имеют никакого значения!
Приподняв брови, отец Бартимеус сдвигает бумаги в сторону, скрипит спинка жесткого стула, принимая на себя тяжесть пусть немолодого, но еще сильного тела. В глазах наставника разгораются странные огоньки.
– Объясни, – предлагает он.
Четко, скупо, чуть ли не поспартански я излагаю свои мысли по поводу финансирования войны.
– Сто лет назад, – говорю я, – Франция была неизмеримо сильнее, чем сегодня. Здоровая экономика, еще не разрушенная войной, огромное свежее войско, самое сильное в Европе. Народ горой стоял за законного государя, и ни пяди страны не было оккупировано. Мы даже могли позволить себе крестовые походы против врагов христианской веры, и что с того? Нас бросили на колени. Сколько бы раз за прошедшее столетие мы ни отбрасывали врага, британцы неизменно набирали новые войска и возвращались.
Набрав воздуха в грудь, я продолжаю:
– Все дело в том, что английские короли черпают деньги из щедрого, поистине неисчерпаемого источника. И началось все сто лет назад, с английского короля Эдуарда III, которому не позволили занять трон Франции. На полученные неизвестно откуда деньги он нанял постоянную армию, отстроил флот и отлил пушки, а после начал с нами войну. Из полного захолустья Британия в считаные годы превратилась в самую сильную европейскую державу. Осмотритесь вокруг, прошло сто лет, а английское королевство попрежнему остается единственной христианской страной с постоянным наемным войском. Что, остальные государи не понимают выгод подобной армии? Еще как понимают, просто у них недостает денег!
Понизив голос, я доверительно добавляю:
– Я был в Англии, я видел все собственными глазами. Герцог Глочестер, лордпротектор Британии, на давит вилланов налогами, они вполне довольны жизнью. Откуда же берутся деньги на войну? Не из воздуха же они поступают.
Наставник молча кивает в такт словам, его подбородок лежит на сцепленных пальцах, глаза не отпускают мое лицо.
– Поэтому все наши успехи – временные! – заканчиваю я мысль. – Вскоре англичане соберут новое войско, в десять раз сильнее прежнего, отвоюют обратно Орлеан, коронуют малолетнего Генриха на французский трон. Что им с того, что Реймс в наших руках? Отберут обратно, а то и вовсе заявят, что отныне венчание на царство будет происходить в Париже, по новому обычаю. Мол, в соединенном англофранцузском королевстве все будет иначе, чем было при прежних короляхсамозванцах.
Несколько минут наставник молчит. В дверь просовывает голову его личный секретарь, но наставник дергает плечом, и тот догадливо исчезает.
– И как же быть? – с интересом спрашивает отец Бартимеус, и я понимаю, что всетаки сумел его убедить!
– Нам надо найти тех, от кого английские короли получают деньги! – твердо заявляю я.
– Постой, не части, – выставляет вперед ладонь отец Бартимеус. – Ты, помнится, чтото там говорил про орден розенкрейцеров, не так ли?
– Да, – соглашаюсь я. – Но как розенкрейцеры добывают такую уймищу денег, вот в чем вопрос! Поставим его подругому: кто передает деньги английским королям через Орден Золотых Розенкрейцеров?
– Ну, допустим, ты это узнаешь, и что дальше?
– А дальше – уже дело привычное, – говорю я равнодушно. – Убийства, пожары, взрывы. Все что угодно, лишь бы оставить англичан без денег на войну. Тогда и только тогда британцы потерпят поражение!
– Ты не пришел бы ко мне просто так, Робер, – мягко говорит наставник. – Похоже, ты знаешь, в чем тут дело.
– Мне кажется, я догадываюсь, – отвечаю я и без запинки выкладываю ему правдоподобную, на мой взгляд, версию: – Вы, конечно же, слышали про индульгенции?
– Наш орден не торгует отпущениями грехов, но я представляю, о чем ты говоришь, – улыбается отец Бартимеус.
– А вы хоть раз думали, какую уйму денег собирает Рим, а главное – на что они идут?
– Я в это не верю, – подумав, твердо заявляет отец Бартимеус. – Этого просто не может быть! Для чего, зачем престолу святого Петра давать деньги на войну против Франции?
– Как для чего? – удивляюсь я. – Семьдесят лет папа римский сидел в Авиньоне, под присмотром французских королей, и творил все, что их левая нога пожелает. Так продолжалось до тех пор, пока Франция не ослабла настолько,
