В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
как молния, но противник ловко отбивает его небольшим треугольным щитом. Тут же откудато сбоку его пронзают копьем, покачнувшись в седле, бородач обессиленно припадает к конской шее. Лицо его вмиг утрачивает все краски, из кирпичнокрасного став пепельносерым.
– Не жилец, – опытным взглядом определяю я. Припомнив, о чем меня спрашивала Жанна, кричу, пытаясь перекрыть шум боя: – Но почему ты задаешь подобный вопрос?
– Ты говорил, что любишь меня! – Странно, говорит она совсем тихо, но я отчетливо различаю каждое слово. – Твердил, что я дама твоего сердца.
Тут она, как это и свойственно женщине, слегка путает. Жанна сама попросила принять ее платок, я бы в жизни не посмел о том заикнуться. Но не станешь же спорить с любимой по пустякам, а потому я молча киваю.
– Тогда я прошу и приказываю: спаси мой меч!
– Какой еще меч? – с недоумением фыркаю я. – Мне бы твои заботы!
– Ты не понял, – в голосе Жанны звучит отчаяние. – Ты должен взять мой клинок и спасти его любой ценой!
– Без тебя никуда не уйду! – рычу я в ответ и тут же смахиваю голову какомуто бестолковому бургундцу, что назойливо пытается помешать разговору, а еще одного, спешенного, с силой бью сапогом, целя в нос.
Ушибленный выпускает из рук алебарду, воя от боли, прижимает ладони к лицу, изпод грязных пальцев хлещут ручьи алой крови. Тут же его подминает громадный жеребец, и я отчетливо различаю хруст костей под тяжелыми копытами.
– Я не могу бросить людей, которые в меня верят! – голос Жанны звенит, как натянутая струна. – Не бойся за меня, я знаю, что спасусь. И даже если попаду в плен, то обязательно сбегу. Но меч Карла Мартелла ни в коем случае не должен попасть во вражеские руки, иначе случится настоящая беда, это я знаю точно!
Приподнявшись на стременах, я окидываю взглядом сражающихся. Французы, прижатые к излучине реки, бьются как львы, но, несмотря на всю их храбрость, бургундцы медленно одолевают. Пока не поздно, нам надо прорваться сквозь их ряды, иначе конец!
– Перестроиться! – звонко кричит Жанна. – По сигналу пробиваемся вперед, в Компьень!
Поймав взгляд девушки, горнист вскидывает серебряную трубу к губам, перекрывая звуки сражения» звучит сигнал «Ко мне! Собраться возле знамени!», и тут Жанна целует меня. Ее губы, с виду сухие и обветренные, оказываются неожиданно мягкими и теплыми. Какойто миг я ошеломленно хлопаю глазами, а затем целую ее в ответ. Похоже, в этот момент и начинает действовать пресловутая женская магия, поскольку я совершенно теряюсь во времени и пространстве. Вместо того чтобы спасать Жанну, безмозглый зомби, послушно забираю у девушки Пламень. Меч странно горяч, его рукоять будто пульсирует в ладони.
Пришпоренный конь зло визжит, вскинувшись на дыбы, под тяжелым копытом скрежещет и трескается панцирь какогото бургундца. Яростно рыча, я принимаю на щит удар здоровенного как медведь детины. Пламень тут же обрушивается на врага, с легкостью вскрывая тяжелый панцирь, словно на воине не итальянский доспех, а умело раскрашенный картон. Мой жеребец прыгает вперед и бьет плечом коня, загораживающего дорогу, словно опытный игрок в регби. Тот приземляется на спину, вспенивая воздух тяжелыми копытами, бургундцы невольно подаются в стороны, опасаясь попасть под удар, и я вырываюсь из сечи.
Жеребец несется как стрела, я оглядываюсь как раз вовремя, чтобы заметить, как троих французов, попытавшихся проскочить вслед за мной, поднимают на копья опомнившиеся бургундцы. Тут же враги раздаются в стороны, я с облегчением вижу, как несколько десятков французов, последние, оставшиеся в живых, вырываются из окружения. Во главе маленького отряда скачет Жанна, в руке девушка сжимает древко флага, а белое полотнище с надписью «Иисус» полощется на ветру.
Когда я врываюсь в Компьень словно выпущенный из пушки снаряд, городские ворота как раз закрывают. С вытаращенными глазами я гляжу, как стражники захлопывают тяжелые створки, а увесистый дубовый брус с грохотом ложится в пазы. Да что же это?! Они же видят, что следом за мной скачут наши воины, спасаясь от погони!
– Что вы творите, безумцы? – кричу я. – Немедленно распахните ворота и поднимайте гарнизон по тревоге, Орлеанскую Деву вотвот могут захватить в плен!
Стражники, копошащиеся у ворот, не обращают на мои команды никакого внимания. Спрыгнув с коня, я приставляю старшему из них меч к горлу. Сержант судорожно сглатывает, боясь пошевелиться. Его лицо из багрового враз становится белым, на бугристом лбу проступают капли пота.
– Выполнять, сволочь! – голос мой смертоносно холоден, поэтому бросившиеся к нам стражники замирают, нерешительно переглядываясь.
– Что тут происходит? – рявкает ктото властно. Резко
