В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
необходимое королю, а уж в обмен на это сюзерен отдал вам аббатство. Но что же вы предложили Карлу VII? Набранное вами войско, тайные знания или нечто иное?
Мне кажется, или я и впрямь вижу в глазах наставника мгновенную вспышку?
– Деньги, – с недоверием говорю я. – Не может быть!
Аббат кивает, на лице его сияет торжествующая улыбка.
– Золото, отобранное мною у барона де Ре, позволило вам получить аббатство СенВенсан! – скриплю я зубами.
– Ты прав, мой мальчик, все устроилось благодаря Роберу де Армуазу. Я славно подготовил тебя!
– Но почему же Гаспар де Ортон сам не преподнес золото королю?
Бывший наставник долго глядит на меня с некоторым сожалением, кривя лицо.
– Я думал, ты смышленее, – заявляет он. – Тупых и храбрых у меня навалом, а вот умных не хватает.
Я переступаю с ноги на ногу, чертовы кандалы в кровь натерли руки и ноги, раны воспалились и постоянно зудят.
– Тут важно выбрать подходящий момент, – смилостивившись, поясняет аббат Бартимеус. – Отдать не вовремя – все равно что выбросить. Политика!
– Выходит, вы оказались проворнее, – киваю я. – И потому прежний аббат в могиле, а вы – в его кресле. Справитесь ли?
Пропустив издевку мимо ушей, аббат Бартимеус заявляет:
– Я решил оставить тебя в живых. Посидишь какоето время в темнице, подождешь, пока у меня дойдут до тебя руки. Прощай, Робер!
– Погодите! – поспешно роняю я. – Неужели вы даже не попытаетесь предложить мне перейти на службу ордену розенкрейцеров? Мы можем договориться, я многое знаю и умею, я буду вам полезен!
– Ты и так прекрасно нам послужил, – серьезно говорит бывший наставник. – Никто и подумать не мог, что ты сможешь докопаться до правды. Достаточно редко, примерно раз в десятилетие, у когонибудь мелькает схожая мысль. В поисках истины эти люди вскрывают все слабые места нашей легенды, и мы пользуемся добытыми ими сведениями, чтобы укрыть наши секреты еще лучше. Так что спасибо и прощай!
– Клянусь, что верой и правдой буду служить вам!
– Робер, Робер, – смеется наставник. – Неужели ты думаешь, что я так плохо тебя знаю? Если я отпущу тебя, то рано или поздно ты доберешься до моего горла.
– Надеетесь жить вечно? – гляжу я ему в глаза.
– Сегодня я аббат СенВенсана, завтра – епископ в Блуа, а послезавтра – кардинал Франции, – заявляет наставник, и я с холодком понимаю, что так оно и будет.
– А затем – папа в Риме? – продолжаю я мысль аббата Бартимеуса.
– Ну вот видишь, мой мальчик, как ты смышлен! – холодно улыбается бывший наставник. – Посуди сам, ну разве можно оставить тебя в живых?
– Выходит, я никогда не выйду из темницы? – шепчу я. – А как же Жанна, что будет с ней?
Аббат звонит в серебряный колокольчик, тут же в его кабинет влетают монахи гренадерского роста. На мои плечи падают их тяжелые, как бревна, руки, и я даже не пытаюсь сопротивляться, ведь шансов у меня никаких. Последнее, что я вижу перед тем, как на голову мне натягивают темный мешок, – отстраненный взгляд аббата. Наставник уже вычеркнул меня не только из мыслей, но даже и из списка живых. А если до сих пор не приказал придушить меня гденибудь в темном углу, так вовсе не изза привязанности к бывшему ученику, а потому лишь, что я еще могу ему понадобиться.
Даже теоретически в подземном каменном мешке невозможно выжить более двух лет, не для того их вырубали. Постоянная сырость, тьма, полная тишина и грубая однообразная еда быстро сведут в могилу любого здоровяка. Добавьте к тому тяжелые кандалы на руках и ногах и полную невозможность узнать, сколько же времени ты здесь находишься. День ли сейчас, ночь ли, весна на дворе, а может быть, осень? У бессовестного графа МонтеКристо, помнится, хватало наглости сетовать на судьбу, а ведь ему ежедневно давали похлебку! А еще он беседовал с тюремщиком и даже пару раз подавал жалобы! А червивый сухарь и изредка плошку протухшей воды не хотите? И что было хуже всего, неумолимо приближался день казни Орлеанской Девы, а я ничего, слышите, ничего не мог поделать, чтобы помочь ей!
В каменном гробу, прекрасно знакомом мне по далеким временам учебы, я провел больше года. Я был уверен, что меня давнымдавно позабыли все, кто некогда знал шевалье де Армуаза. Решили, будто я мертв, а что еще можно подумать, если в разгар бушующей войны человек пропадает бесследно? Небрежно помолились о спасении моей души, быть может, зажгли свечу. Словом, поставили на мне крест. Вот вам горькая правда жизни! Ты нужен людям лишь до тех пор, пока можешь подставить плечо под их ношу. Стоит тебе оступиться, заболеть, умереть, о тебе никто и никогда больше не вспомнит.
Первое время я метался внутри камеры, с трудом удерживаясь от того, чтобы разбить голову о камень. Останавливало
