В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
это он сам гдето поднабрался. Человек так устроен, что чемуто хорошему его научить трудно, а вот гадости он подхватывает просто на лету.
Я широко зеваю и незаметно для себя проваливаюсь в глубокий сон. К счастью, сегодня я сплю без кошмаров, и вместо пылающего костра мне снится чтото хорошее, но что именно, убей, не помню.
Проснулся я в уже в другой постели и долго лежал, наслаждаясь непривычной, немыслимой мягкостью матраца и свежестью простыней. Затем снял с глаз темную повязку, полуденное светило ударило в глаза с силой зенитного прожектора, и я тихонько вскрикнул, зажмурившись, а когда наконец проморгался и с трудом сел, ослепившее меня солнце оказалось горящей свечой. Тяжелый серебряный подсвечник на резном деревянном столике в углу комнаты, пяток искусно вытканных гобеленов на стенах, пара уютных кресел. Хозяин дома явно не бедствует, ну и куда же это я попал?
Спросим иначе: во что это я вляпался? Забытый всеми узник подземной тюрьмы аббатства СенВенсан позарез понадобился комуто очень влиятельному, и меня тут же выкрали, явно не постояв за ценой. Похоже, брат Иосиф обладает весьма специфическим опытом и обширными связями, раз сумел меня освободить. Я уверен, что аббат СенВенсана не знает о происшедшем, бывший наставник скорее умрет, чем выпустит меня живым.
А потому возникает вопрос: на кого же работает брат Иосиф и к какому делу он собирается пристроить освобожденного узника? Ясно, что я, благодарный до слез, прямотаки должен буду кинуться монаху на шею и сделать для него все, что тот ни попросит. Вот только вряд ли брату Иосифу понадобился чудолекарь. Готов поспорить на любую из своих почек, монаху срочно требуется обученный убийца, которому нечего терять.
Но вот беда, я не желаю играть в эти игры. Освободили – спасибо, желаю дальнейших успехов. Земля, она круглая, какнибудь сочтемся. А пока что мне надо найти место, где я смогу отсидеться и восстановить форму. Дело в том, что я не хочу работать на государство. У меня завелась пара личных счетов к отдельным лицам как во Франции, так и за проливом, по которым я желаю незамедлительно расплатиться.
Я встал и попробовал пройтись. Колени ощутимо подгибались, но в целом тело вело себя намного лучше, чем я ожидал. В солидном дубовом комоде я нагнел подходящую по размеру одежду, с трудом двигая негнущимися руками, оделся. Суставы ощутимо поскрипывали, голова кружилась.
– Здравствуй, старость, – пробормотал я. – Вот и дожил, еще тридцати нет, а чувствую себя так, что впору выходить на пенсию.
Вдохнул полной грудью и тут же зашелся в приступе кашля. Перед глазами все поплыло, и я ухватился за гобелен, висящий на стене. Крепкая ткань затрещала, но выдержала, скачущий охотник и собаки, бегущие за оленемтрехлеткой, покосились на меня с укоризной.
– Нечего пялиться, – рявкнул я, сплюнув прямо на пол. – Видите, крови в мокроте нет, а значит, у меня не туберкулез. Хрен я вам тут зачахну, пока со всеми не посчитаюсь!
Даже удирающий олень глянул на меня с иронией. Мол, если это не ты только что захаркал нам весь паркет красными сгустками, то, значит, я – лось.
– Оклемаюсь, – зло буркнул я. – Сибиряки – люди крепкие. Здоровенные такие парни, широкие в плечах, лыжники и вообще спортсмены. Сгустки в мокроте – это даже хорошо, лишь бы не алая кровь!
Еле переступая по высоким ступеням, я спустился на первый этаж. Перила протестующе поскрипывали, но я так похудел за время заточения, что спуск прошел удачно. Внизу, к большой моей радости, среди прочей обуви нашлась пара подходящих по размеру сапог. Пусть не новых, кемто изрядно поношенных, зато по ноге.
Я прокрался вдоль стены коридора до задней двери, еле слышно лязгнул откинутый засов, лица коснулся ночной ветер, приглашая поиграть. Подобной зябкой безлунной ночью хороню поджидать когонибудь в засаде, подкрадываться к нахохлившемуся часовому, примериваясь для короткого тычка кинжалом, скакать на горячем жеребце с пылающим факелом в руке.
Обычные люди такие ночи предпочитают коротать под кровом, у жарко пылающего очага. Что ж, они сделали выбор, точно так же, как и я. Вот почему холодный ночной ветер обдаст их презрением, высунь они наружу испуганные лица, меня же дружески хлопнет по плечу. «Где ты был, дружище, – спросит он. – Я рад, что ты вернулся!»
Я скользнул во тьму, на лицо сама собой наползла счастливая улыбка. Жизнь явно налаживалась, и пока что меня смущало лишь отсутствие чеголибо колющережущего, хотя бы даже плохонького столового ножа. Разумеется, я сам по себе оружие, но, что толку скрывать, изрядно проржавевшее. Что ж, мир таков, что мечей и кинжалов в нем в избытке, чтонибудь да подвернется.
Дойдя до середины двора, я внимательно огляделся. Слева над высоким
