В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
если негодяев почаще убивать, то всем остальным жить становится значительно проще и веселее. Только не надо заводить старую песню насчет того, что никто не вправе решать, кому жить, а кому умереть. Хватит, надоело, когда тебя принимают за полного дурачка!
В гостиницу «Кот и Молочница» я возвратился уже под утро, зевающий слуга пренебрежительно глянул на вусмерть пьяного постояльца, что лыка не вяжет, громко лязгнул засов, оставляя ночь за порогом. Проскользнув к себе в комнату, я упал на кровать и сразу же уснул.
Спал я недолго и проснулся к обеду, настроение – лучше не бывает. Правильным было бы немедленно оставить столицу, но я решил задержаться и поглазеть на коронацию. Последний же день я потратил на знакомство с Парижем. Обошел остров Сите, с которого некогда началась история города, посетил собор Парижской Богоматери и капеллу СентШапель, словом, времени я даром не терял.
Вернулся я за полночь, но в «Коте и Молочнице» жизнь просто кипела, никто и не думал ложиться спать. Прислуга носилась как угорелая, хозяин гостиницы во весь голос распекал повара, не стесняясь в выражениях, а постояльцы, собравшись в общем зале, веселились изо всех сил. По пути на третий этаж я не встретил ни единой души, мягко скрежетнул большой бронзовый ключ, звонко щелкнула собачка замка, дверь комнаты открылась.
Едва прикрыв ее за собой, я сразу же почувствовал, что в комнате есть ктото еще. Тихо лязгнул кинжал, покидая ножны, но не успел я нанести удар, как незваный гость железными пальцами стиснул мое предплечье.
– Ну, здравствуй, Робер, – произносит знакомый голос. – Франция становится тесноватой, если мы постоянно натыкаемся друг на друга.
– Приветствую, – отзываюсь я, лихорадочно размышляя, как же мне следует поступить. – Какого черта ты делаешь в моей комнате? – наконец спрашиваю я.
– Извини, Робер, но сегодня я буду задавать вопросы, – заявляет Жак Кёр.
Входная дверь за моей спиной распахивается, в комнату мгновенно набивается чуть не десяток мужчин. Все рослые, широкие в плечах, лица суровые, глядят жестко. Не говоря худого слова, у меня забирают все оружие, на дверь накидывают засов. Похоже, что все, кто должен был ко мне зайти, уже здесь, и больше мы никого не ждем.
– Итак, сьер Робер, что вы делали вчерашней ночью в особняке епископа Кошона? – переходит к делу Жак Кёр.
– Не понимаю, о чем вы говорите, – отвечаю я, исподлобья оглядывая набившихся в комнату людей.
Их слишком много, чтобы я мог сражаться или бежать.
Какого черта я остался в Париже, надо было немедленно оставить столицу! А все проклятое любопытство, захотелось, видите ли, поглазеть на торжественную процессию. Ну вот и нагляделся!
– Обыскать его! – командует Жак Кёр.
Не проходит и минуты, как в его руках оказывается медальон Кошона. Как и бывший владелец, я повесил безделушку на шею, не хранить же ее в вещах или в поясном кошеле. Мигом сопрут, я и ахнуть не успею.
– Интересно, – констатирует Кёр. – Снял с епископа Кошона?
– На улице нашел, – с вызовом отвечаю я. – В канаве. Дай, думаю, подберу, что он будет там валяться. Так это твоя безделушка? Выглядит немного побабски, но забирай, коли хочешь.
– Трудный случай, мэтр, – басит мужчина, стоящий справа от меня, здоровенный как бык, с расплющенным носом кулачного бойца.
Его тяжелая, словно отлитая из меди, лапа лежит на моем плече, безмолвно предупреждая: не надо шалить, дружище, а не то пожалеешь. Вот я и не шалю, стою ровно, резких движений не делаю.
– Ты так думаешь, Луи? – лениво спрашивает Кёр.
– Если позволите, мы с Мишелем могли бы вразумить этого дворянчика, – предлагает здоровяк. – Вы пока пропустите кружкудругую доброго винца, а когда вернетесь, он запоет не хуже соловья.
– Не думаю, мой добрый друг, – с некоторым сожалением признается Жак Кёр. – А иначе уже отдал бы подобный приказ. Если у тебя и получится заставить его говорить, то еще неизвестно, что он нам пропоет. Сьер Робер чересчур сообразителен, ему ничего не стоит измыслить какуюнибудь особо изощренную ложь. Нет, с ним надо подругому. – И, обращаясь уже ко мне, произносит: – Сьер де Армуаз, вас желает видеть один ваш хороший знакомец.
– Извольте, дорогой друг, – церемонно отвечаю я. – Перед таким галантным предложением трудно устоять.
Пропетляв около часа по узким улочкам Парижа, черная карета с пикардийским гербом на дверцах останавливается у небольшого особняка, надежно укрытого за высокой оградой. Мне помогают выйти, цепко ухватив под руки, и буквально заносят внутрь. Наверное, беспокоятся, что я сдуру примусь звать на помощь. Скажу честно, даже будь у меня в руках мегафон, вряд ли кто из соседей расслышит хотя бы слабый звук. Дом расположен
