В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
Большой мастер делал, серьезная вещь и прекрасный выбор для профессионала.
Но основное оружие купца – тяжелая дубинка. Я взвесил свою в руке, и словно провалился в далекое прошлое.
Стоит ясный солнечный день, и мы укрылись от палящего солнца в маленькой рощице на вершине холма. Наши кони щиплют траву, гдето неподалеку журчит маленький ручей. Ветра нет, и деревья замерли неподвижно, словно погрузились в сон. Гектор де Савез, дорогой друг и наставник, протягивает мне дубинку…
Я улыбнулся, вспомнив, каким молодым и наивным был тогда, вовсе не преуспевшим в столь необходимой в наше время науке смертоубийства. Нука, какие связки ударов показывал мне Гектор? Я медленно воспроизвел их, обнаружив, что ничего не забыл! Раз за разом я повторял выученный некогда урок, двигаясь все быстрее. Наконец я максимально взвинтил темп, и только оглушительный грохот с трудом вернул меня к действительности.
– Совсем неплохо, – проворчал Стефан, вновь нырнув в бездонный сундук.
Мануэль же, разинув рот, таращился на меня с изумлением. Я перевел взгляд на стоящий передо мной дубовый стол, ныне он был проломлен могучим ударом прямо посередине. Сглотнув, я осторожно убирал дубинку за спину.
– Доски совсем трухлявые, – заявил я в пространство. – Просто удивительно, как этот стол от старости до сих пор не рассыпался.
– Достойно изумления, – преувеличенно серьезно отзывался Стефан, – что подобную рухлядь давнымдавно не спалили в печи. Ну а теперь придется, придется.
– Ничего страшного, – неуверенно сказал Мануэль, – в соседней комнате есть еще один стол, там и поужинаем.
Помедлив, просительно добавил:
– А можешь меня так научить?
Я посмотрел на юношу, с горечью думая о том, как мечтал когдато открыть медицинскую школу. Давнымдавно, еще до своего послушничества в Третьем ордене францисканцев я обучал исцелению. А теперь меня просят научить убивать. Лишать жизни в этом безжалостном мире умеют многие, а вот лечить… Как же все перепуталось в моей жизни! Мануэль, превратно поняв мое молчание, вспыхнул как маков цвет и резко отвернулся.
Я положил ему руку на плечо и мягко произнес:
– Ну а кто же еще покажет тебе пару хитрых ударов? Я, чтобы ты знал, обучался у лучших знатоков боя на дубинках.
– У шотландцев? – заинтересованно повернул голову Стефан.
– У французских монахов, – улыбнулся я.
Помедлив, Стефан уважительно кивнул.
– Ну а теперь, Мануэль, – менторским голосом заявил я, – берика в руки дубинку, да поглядим, что ты умеешь. Давай, не стесняйся. Каждую минуту можно приспособить к делу. Глядишь, до вечера чемуто да обучишься.
И, как ни удивительно, до вечера он и в самом деле коечему научился.
В Лондоне мы оказались через три дня. Пролив затянуло туманами, и наш корабль шел медленно, опасаясь налететь на какоенибудь судно. Ныне, в эпоху бурного развития мореплавания кто только не ходит ЛаМаншу, тут просто не протолкнуться от судов! Пролив кишит ганзейскими торговцами и рыбачьими баркасами, военными судами и пиратами, контрабандистами и паломниками.
И все рассчитывают благополучно доплыть до пункта назначения, никому не хочется проснуться от удара о другое судно, и потом в кромешной тьме карабкаться на палубу, чтобы затем героически бороться с холодными волнами. Вот и плетутся корабли елееле, и на каждом бедолагаматрос без остановки звонит в небольшой медный колокол – рынду.
Поначалу все шло нормально. «Шорхэм», одномачтовый торговец из Кингстона, медленно но верно двигался вперед, и отчегото я решил, что на этот раз морское путешествие пройдет без приключений. Но наверху решили иначе, и поднявшийся ветер разогнал туман. А мерно переваливающийся с волны на волну корабль принялся кудато карабкаться, а затем ухать вниз, и так раз за разом. К вечеру туман вернулся, но волнение только усилилось, а на следующее утро прошел дождь.
И я уже не понимал, что хуже: монотонный, изматывающий душу звук судового колокола, или бесконечное бултыхание. Не было сил ни ругаться, ни есть, а отвратительно бодрые моряки знай себе носились по палубе. Они то и дело подтягивали снасти, распускали и сворачивали парус, и ни одни из них не сидел без дела. К счастью для меня плыли мы недолго.
Смеркалось, когда «Шорхэм» вошел в порт, не прошло и часа, как мы обосновались в какойто захудалой таверне. Злачное место носило гордое название «Рог изобилия», но из обещанных благ представлены в нем были только дрянной эль, еще более отвратительная еда, да паратройка изрядно потертых женщин. Впрочем, сидящие внутри оборванцы многого от этой жизни и не просили, а потому была довольны тем, что дают. Оглядевшись, мои спутники кудато исчезли, настоятельно наказав их
