В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
дает всего три варианта ответа: нравится, не нравится и чтото здесь не так. Ха, а вот в мое время некоторые умники самонадеянно утверждают, будто в принципе невозможны только две вещи: биологический компьютер и троичная логика! Просто у тех зануд все свободное время уходит на чтение толстых газет и умных книг, а еще они посещают консерваторию. Ежу понятно, что при таком плотном графике на дам некогда отвлечься. Те из нас, кто знает женщин не понаслышке, лишь ухмыляются, слыша подобную белиберду.
К слову сказать, чаще всего в изящную женскую головку приходит третий вариант: чтото здесь не так. Именно потому дамы патологически любопытны и способны трещать между собой часами, дотошно выясняя: что же именно здесь не так? Мгновения интуиции случаются и с мужчинами, но гораздо, гораздо реже. Правда, от этого они лишь становятся сильнее.
Вот и сейчас нехорошее предчувствие колет меня, как большим шилом в самый низ спины. Краем глаза я замечаю несколько откровенно неприязненных взглядов, брошенных с разных точек зала в спину рыжеволосому рыцарю. Вполне трезвых взглядов, добавлю, и это после пяти часов пира! Общества трезвости здесь не существует ни в каком виде, виноградную лозу уважают даже монахи самых строгих орденов. Весьма любопытно: а по какой такой причине люди, явно далекие от благочестия, воздерживаются от вина?
Лишь из чувства долга, причем у меня исключительно гадкое ощущение, что это их чувство долга вотвот велит воткнуть пару острых кинжалов в спину некоему рыцарю и его полулекарюполуоруженосцу. Я громко хохочу в ответ на идиотские шутки соседа справа, заботливо подливаю красного, как кровь, вина из пузатого кувшина соседу слева, тот лишь успевает подставлять кубок, а сам лихорадочно думаю, как поступить.
Выбрав подходящий момент, пошатываясь, встаю изза стола и прямо посереди зала пристраиваюсь пописать, грубо расталкивая локтями жонглеров и прочих шутов. Видя явную неадекватность, меня вежливо подхватывают под локоток и выводят из зала, я же упираюсь и громко требую предоставить ночной горшок, да побольше. Наконец меня с усилием выпихивают за резные двери, тут же с грохотом захлопывают прямо за спиной, чуть камзол не прищемили. Наверное, боятся, что я вломлюсь обратно. Стоящие у дверей стражники с широкими ухмылками объясняют в деталях, где находятся столь необходимые мне удобства. Невнимательно выслушав, я тупо икаю и по стеночке ухожу. Замечу: подобное поведение здесь не редкость, тудасюда то и дело шляются вдрызг пьяные гости.
Я пошатываясь бреду по пустому коридору, освещенному мигающим пламенем факелов, пока не замечаю, что моя скромная персона не интересует решительно никого, кроме двухтрех пауков. Хищники внимательно наблюдают за мной с выгнутого потолка, пытаясь понять, не являюсь ли я засланным слугой с веником, что лишит их детушек родного дома. Не обращая внимания на враз напрягшихся пауков, я кидаюсь вправо, затем влево по коридору, пытаясь найти Гектора. Подумываю уже взять одного из слуг в плен и в темпе допросить, как от одной из комнат слева по коридору доносится оборвавшийся вскрик, затем оттуда слышится подозрительная возня. Быстро оглядываюсь, не идет ли кто, прижимаюсь глазом к замочной скважине. Вот те раз! И никакие это не любовные игры.
Уже знакомый усач, тот, что встретил нас на воротах, с непроницаемым лицом деловито душит Гектора удавкой, вполне удачно устроившись у рыцаря за спиной. Рискну предположить, что он обдуманно занял выгодную позицию: похоже, не в первый раз занимается грязными делами, гаденыш. Еще один воин, поджарый, как степной волк, помогает усачу, за руки удерживая взбрыкивающего рыцаря. Я зажимаю в каждой руке по кинжалу из рукавов, плечом осторожно толкаю дверь, та мягко распахивается. Слуги здесь хороши, вовремя смазывают петли, оттого дверь совсем не скрипит, не привлекает ненужного внимания.
За пыхтением и топтанием окружающие совершенно не замечают, что нас в комнате уже пятеро. Первый, кого я вижу, – наш гостеприимный хозяин. Господин барон небрежно прислонился к недурной работы гобелену, в деталях изображающему все перипетии давней охоты. Я так понимаю, что охотились на кабана, хотя вытканный зверь по размерам более смахивает на крупного слона, метров так четырех в холке. Очевидно, по милой привычке преувеличивать размер пойманного зверя, счастливый охотник слегка приврал.
Левую руку барон изящно возложил на эфес кинжала, правой выбивает по резным деревянным панелям бравурный марш. Взгляд благостен, лицо честное, открытое. Чувствуется в нем полная гармония с окружающим миром, эдакая умиротворенность. С такими лицами у нас в России ходят госчиновники среднего звена, все как один люди с незапятнанной репутацией,
