В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
уже успевший выхватить клинок, вскрикивает от боли.
Лезвие моего меча входит ему в грудь, рассекая ребра и пронзив сердце. И тут же окованный железом наконечник посоха вскользь задевает мою голову, и я отлетаю назад, оглушенный. Повезло, ведь еще немного, и мой череп треснул бы, как яичная скорлупа, а так я отделываюсь лишь рваной раной.
Ободренный успехом проводник усиливает натиск, посох в его руках вертится колесом. Пошатываясь я отступаю, перед глазами все плывет. Разбойник делает удачный выпад, и меч, жалобно звякнув вылетает из моей руки. На мгновение противник замирает, на его лице победная улыбка. Не теряя ни секунды я прыгаю к разбойнику, коленом с силой бью в пах, руки стискивают жилистое горло.
Охнув от боли проводник выпускает посох, и больше уже не улыбается, его твердые как дерево пальцы смыкаются вокруг моей шеи. Несколько мгновений мы тяжело топчемся, затем, потеряв равновесие, падаем. Пока разбойник оглушено возится снизу, я, освободив одну руку, успеваю выхватить нож.
Тот дергается, давясь криком, загорелое лицо враз покрывается потом, зрачки расширяются. Из распахнутого рта плещет кровь, тело бьется в агонии. Я сажусь рядом с умирающим, осторожно растирая себе горло. Хрипло замечаю:
– И что вы, британцы за люди за такие? Отчего вам все время мало? Договорились об одном, а у вас на уме совсем иное!
Поглядев на кончающегося разбойника, укоризненно добавляю:
– Слово надо держать!
Хрипло закаркал невесть откуда взявшийся ворон. Внимательно, похозяйски оглядел трупы и перелетел с одной ветки на другую, поближе к добыче. Я как смог перевязал себе голову и отправился к указанной скале, не затрудняя себя погребальными процедурами. Уверен, что покойные поступили бы с моим телом точно так же.
Ущелье там и в самом деле обнаружилась, но вывело оно меня не на равнину, а в самое сердце скал. Со всех сторон высились равнодушные каменные стены, поросшие бурым мхом. Коегде виднелись выгоревшие на солнце островки травы да небольшие деревца, чудом уцепившиеся за едва заметные выбоины в камне. Возвращаться не имело смысла, и я решил идти вперед. Англия в конце концов всего лишь большой остров, и рано или поздно я должен был выйти к морю.
Едва заметная тропка, по которой я пробирался в этом море хаотически воздвигнутых скал оборвалась так неожиданно, что я чертыхнулся, недоверчиво озираясь. Осталось загадкой куда же девались те, кто подобно мне доходил до этого самого места. Проваливались под землю или возносились ввысь? Положительно, в городе, несмотря на иные опасности, намного комфортнее. Уж тамто всегда найдется кому подсказать тебе правильную дорогу.
Я сделал вперед один шаг, затем другой. Каменная осыпь под ногами угрожающе задвигалась. Я замер, осторожно балансируя на одной ноге. Камни тихо шуршали, я покосился в сторону близкой пропасти, и по спине потекли капли пота. Какого черта человек произошел от мохнатой обезьяны, а не от изящной, покрытой перьями птицы?
Камешки продолжали ползти, а я все так же стоял на одной ноге не зная на что решиться. Наконец, собрав волю в кулак я прыгнул с места, рассчитывая достичь безопасной на вид площадки ярдах в пяти от меня раньше, чем осыпь вновь придет в движение.
Попавший под ногу камень ушел из под ног, ступня подвернулась, и я со всего размаху рухнул на спину. Не успел я проклянуть всегдашнее свое невезение, как меня словно на водных горках понесло вниз. Завертело в воздухе, и едва я открыл рот чтобы закричать, как меня с размаху шмякнуло о чтото твердое, да так, что едва не вышибло дух. Когда я вновь открыл глаза, солнце уже садилось. Какоето время я просто глядел перед собой, затем вспомнив случившееся, осторожно повернул голову. Подвигал руками, ощупал тело, затем сел, озираясь.
Я находился на узком, всегото в пару шагов уступе, что прилепился к краю скалы. Слева неприступной громадой высилась скала, справа приглашающее раскинулась настоящая пропасть. Не такая уж и глубокая, не выше обычного пятнадцатиэтажного дома, но при одном взгляде вниз отчегото начинала кружиться голова. Уступ, где я находился, плавно понижался к северу, так что можно было попробовать спуститься вниз, пусть и с определенным риском для жизни.
Спохватившись я проверил вещи. Оказалось, мой дорожный мешок не то остался на каменной осыпи, не то угодил в пропасть. В любом случае на уступе его не было. С ним пропала вся еда, фляга с водой и притороченный сбоку меч. Прихваченный у покойника дорожный посох тоже исчез. Я философски пожал плечами. Давний друг еще по той, прежней жизни в двадцать первом веке, обронил както фразу, смысл которой я осознал гораздо позже.
– Потеряв чтото, – произнес он, – считай, что этой вещью ты расплатился с судьбой
