В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
и я поочередно напрягаю руки и ноги, стараясь проделать это незаметно.
Колокол бьет восемь раз, ко мне на лоб ложится мягкая ладонь, и лекарь одобрительно чтото бурчит. Сменив повязку мэтр Диспенсор тут же уходит. Закрывается дверь, лязгает замок, и я осторожно встаю. Хорошо, что двери тут запираются, и врасплох меня не застанут. Через какоето время головокружение прекращается, я осторожно потягиваюсь и начинаю разминать мышцы.
От пылающего камина по комнате идет приятный жар. Стены увешаны связками сушеных трав, полки в углу заставлены разнообразной посудой с отварами, настоями и порошками, так что я ощущаю себя почти как дома.
Колокол бьет десять раз, и я ныряю на лежанку, заслышав скрежет ключа в замке. Внутрь вваливаются двое, Стефан бережно поддерживает лекаря под локоток, тот птицей разливается о многочисленных своих талантах. Пациенты выздоравливают у него как один, раненые вообще не умирают, ну а отравленные – его конек. Ему это как раз плюнуть. Стефан поддакивает с открытым ртом, и я с завистью ощущаю, что от них пахнет жареным мясом и пивом. Рот наполняется слюной, желудок негодующе бурчит.
– Очнулся, – констатирует лекарь. – Заноси!
Из за его спины появляется юноша лет двенадцати в замызганной донельзя одежде. В руках у мальчишки поднос с небольшой кастрюлей.
– Легонький овощной супчик, – радует меня мэтр, сыто отрыгивая. – Лучшая пища для выздоравливающих.
Подмигнув Стефану на прощание, лекарь окидывает меня небрежным взглядом и тут же исчезает, предвкушающее потирая ладони. Вновь лязгает замок, Стефан прилипает ухом к двери, а когда поворачивается, на лице его сияет победная улыбка.
– Могу поставить золотой флорин против дырявой подметки от сапога, – фыркает мой спутник, – что наш эскулап полетел на свидание. Но встреча эта состоится не с какойнибудь распутницей лукавой, а с парой пинт пива. Впрочем, судя по обширному животу и красному носу вышеупомянутого гиппократа, он и галлон осилит.
Я немедленно сажусь.
– Как ты?
– В порядке, – отвечаю я.
Осторожно снимаю повязку с раны. Как я и ожидал воспаление стихло, ушли краснота и боль, левая рука сгибается и разгибается.
– Принес? – спрашиваю я.
Стефан молча протягивает небольшой сверток. Я широко улыбаюсь, пока что все идет как задумано. Не проходит и получаса, как нужный отвар готов. Присев и заранее морщась, я одним духом выпиваю эту мерзость. Стефана передергивает.
– Смотреть на тебя жутко, – признается он. – Я бы так не смог. Всегда подозревал, что лекари нас травят, коновалы чертовы!
– А что ты хочешь, – сиплю я перехваченным горлом. – Сказано же, что всякое лекарство есть яд, тут главное не переборщить.
Тело содрогается в судороге, сердце молотит как барабан, и я покрываюсь потом. Наваливается слабость, зато проясняется в глазах. Оголодавший желудок требует немедленно набить его пищей, неважно какой, лишь бы объемом побольше, и калориями посытнее. Я встаю, и кастрюлька с овощным супом сама прыгает мне в руки. Маловата посудина, я осушаю ее в пару глотков и понимаю, что голод никуда не ушел. И тут Стефан, настоящий друг, деликатно трогает меня за плечо.
Прихватил, оказывается для раненого товарища здоровенный ломоть жареного мяса да полкаравая. Я глотаю еду кусками, не жуя, и тщательно подбираю все крошки. Когда еда заканчивается, я все еще ощущаю легкий голод, но уже готов к подвигам.
– Никогда такой чертовщины не видывал, – хмурится Стефан. – Полчаса назад я готов был поклясться, что ты еще неделю не встанешь, и вот ты уже прыгаешь как кузнечик, а жрешь так, что за ушами трещит. Любо дорого на тебя посмотреть, у нас так друиды умеют. Пошепчут, поплюют, и даже мертвых оживляют.
Вздрогнув, Стефан глядит на меня, словно видит в первый раз. В глазах у него не опаска, но некоторая осторожность.
– Это точно не магия? – уточняет он.
– Какая еще магияшмагия, – фыркаю я, – ну ты же взрослый человек. На твоих глазах отвары делал, ничего не бормотал. Приплясывать не приплясывал, руку покойника в кастрюльку не крошил, сушеных нетопырей не сыпал. Чего привязался?
– Такто оно так, – соглашается Стефан с некоторой неуверенностью. – Но ведь поначалу ты чуть не умирал, да и рука распухла и покраснела так, что я думал – все, доигрались! Боялся, что зря я тебя послушал с этим ранением, и руку тебе и в самом деле придется отрезать. А сейчас ты снова на ногах, и бодрый как зайчик!
Я фыркаю. Эх Стефан, простая душа. Если умеют доктора болезнь лечить, сам бог им велел ее изображать. Да и отвары разные бывают, и если мы стимуляторами направоналево не разбрасываемся, то это еще не значит, что их готовить не умеем. Правда подобные стимуляторы здоровье жрут, как
