В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
каждое сказанное им слово.
– Жрецы везде одинаковы, – заметил он убежденно. – Что у нас, в Священном городе, что у вас, в земле англов, что на этом забытом богами островке. Манипулируют и интригуют, так было и так будет, и ничего тут не изменишь. Мир стоит на крови, так что удивляться нечему!
– Ты говоришь поанглийски! – обличающе произнес я и осекся, так глупо это прозвучало.
– Смешно, – сказал индеец и зашелся в приступе кашля, в несчетный уже раз. – Ко мне был приставлен человек, какой должен был меня убить, прежде чем я попаду в посторонние руки. А эти дикари убили его раньше, чем он сумел перерезать мне горло.
– Повезло тебе, – отозвался я.
Говорить было трудно, высохший язык царапал рот словно напильник, но лучше уж так, чем молча ожидать смерти.
– А эти люди даже не спросили меня ни о чем, представляешь? – краснокожий хихикнул, затем глубоко, всей грудью вздохнул. – Тот человек так и не узнал, что его смерть была напрасной!
– Расскажи о себе, – помолчав, предложил я. – Поведай, кто ты такой и чем так важен. Может быть ты принц неведомой страны, где тебя ожидает престол?
– Я жил далеко отсюда, – отрешенно сказал индеец. – Я воин, и за проявленную доблесть мне прямо на поле битвы пожаловали дворянство. Я убивал врагов императора, из каждого набега я приводил сотни пленных. Жрецы и Владыка были мной довольны. Шло время, и я стал водить в бой армии, склоняя к покорности наших соседей. А затем меня захватили в плен.
В его голосе прорезались нотки возмущения:
– Меня пригласили на переговоры. Мне дали честное слово!
– Это они умеют, – бросил я невесело.
– Меня возили в Лондон, ваш маленький король смотрел на меня, как на какуюто диковину, а его дядей интересовало, могущественен ли мой повелитель.
Краснокожий вскинул голову, с волчьей ухмылкой заявил:
– Что ж, я не скрыл от них ничего. У нас – сильная армия, мы умеем и любим воевать. Приходите, если хотите, сказал я и засмеялся им в лицо.
Он зашелся в очередном приступе кашля, выворачивающего и болезненного, судя по исказившемуся лицу.
– Воевать, – эхом отозвался я. – Повезло вам, братцы, что ордену не до Америки. Вот когда разберутся с Францией и примутся за вас всерьез, то, как ни хорохорьтесь, вам не устоять.
Индеец вытер кровь с подбородка и замолчал, уже окончательно. Как не пытался я его разговорить, он снова замкнулся в себе. Ночь и следующее утро прошли для меня как в тумане. Когда я в очередной раз пришел в себя, мой спутник умирал, тело его содрогалась в агонии, изо рта рвались бессвязные выкрики. Когда он наконец затих, я протянул руку, чтобы опустить покойнику веки.
Неуловимо быстрым движением краснокожий ухватил меня за запястье. Невольно я вскрикнул от боли, хватка у него была поистине железная. Индеец чтото прошептал, еле слышно, и я наклонил ухо к залитому алой кровью лицу.
– Передай Первому оратору, воин – выдохнул он, – что Текумсе исполнил приказ.
Уж не знаю, за кого индеец принимал меня в предсмертном бреду, но не ответить умирающему я не мог.
– Какой приказ? – растерянно переспросил я.
– Разгромить бледнолицых и их союзников, – горячечно прошептал тот. – Мы взяли на копье их города, сожгли посевы. Не воровать им больше душу нашей земли! Всех бледнолицых мы отправили на вершины священных пирамид, ныне вся земля вплоть до самого океана принадлежит ацтекам! Передай, что я… – Текумсе замолчал на полуслове.
Подождав немного, я опустил ему веки. Мой спутник умер, и я остался один. Я снова бредил, мне представлялось что краснокожий не мертв, а только притворяется, и всякий раз, когда я закрываю глаза, он пристально на меня глядит. Мерещилась какаято чушь о вампирах, в бреду я вспомнил о том воздействии, каким якобы обладает холодное железо на всякую нечисть, и «понял», для чего на индейца одевали личину.
Собравшись с силами я закрыл его лицо железной маской, с трудом защелкнув застежки на затылке покойника. Прошла ночь, и наступило утро, а у меня даже не было сил избавиться от его тела. Да и смысл? Я знал, что и сам скоро умру, оставалось уже недолго. Ближе к полудню у меня начались галлюцинация. Вдали будто бы возникло несколько кораблей. Грохнула пушка, и чайка, что вот уже пару часов сидела на носу лодки, пристально изучая меня черными бусинками глаз, нехотя подпрыгнула в воздух.
Хлопали во воде весла, и люди в шлюпке переговаривались возбужденно, а я даже не мог пошевелиться. Затем ктото приподнял мою голову, и в рот потекла вода – теплая, затхлая, но божественно вкусная. Я закашлялся, в глазах прояснилось, и только тут я осознал, что меня всетаки нашли. Я сощурился, гдето высоко маячило страшно знакомое лицо, улыбаясь в сто зубов.
– Чертов Стефан, – прошептал
