В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
трясущимися руками он начинает седлать холеного вороного жеребца.
– Девушка, которую люблю, – негромко замечаю я. – отличается вспыльчивым характером. Она своевольна, и никогда не прислушивается к чужому мнению.
Тюдор, не обращая никакого внимания на мои слова, водружает седло на спину жеребца.
– Мне повезло полюбить самую удивительную девушку на свете. – размеренно продолжаю я. – Она чудесная, удивительная, а еще она сводная сестра королевы Англии. Ее с детства воспитывали как принцессу, а она полюбила простого рыцаря, это ли не чудо?
Валлиец заканчивает седлать коня, я молча гляжу на него, и наконец он поворачивает ко мне покрасневшее от гнева лицо. Не успевает Оуэн рта открыть, как я заявляю:
– Такая женщина – большая драгоценность, и быть рядом с ней – непростое испытание.
Я делаю шаг вперед, и кладу руку на плечо Тюдора.
– Когдато я не понимал, что следует дорожить каждым мгновением проведенным рядом с любимой. Жизнь жестоко наказала меня.
Оуэн глядит недоверчиво, губы поджал, на высоком лбу собрались морщины. Вздохнув, я убираю руку.
– Поверь, – говорю я устало, – сейчас ты нужен ей больше всего на свете. Собственно, ты единственное, что у нее есть.
– Болтун, – хмыкает Тюдор криво ухмыляясь.
Огонь в его глазах медленно гаснет, плечи опускаются, он тяжело вздыхает. Подумав, спрашивает:
– А что, у Жанны и в самом деле тяжелый характер?
– Не тяжелее, чем у сестры! – фыркаю я.
Переглянувшись, мы одновременно улыбаемся.
– Подсказала?
Я киваю.
– Душа у нее добрая, – подумав, заявляет Оуэн, я вежливо киваю.
– Кстати, – говорю я откашлявшись, – просто чтобы все до конца прояснить… В общем, сжег я те карты. Не сердись, но там зло.
– Да я не сержусь, – хмыкает Оуэн. – Главное, что мы здорово пощипали орден, отчего власть Екатерины только усилилась. Ну а то, что ты первым успел меня оглушить – так тут кому повезет.
Он подмигивает, в голосе веселье:
– Признаюсь честно, я опоздал всего на пару мгновений. Уже и место прикинул, куда влуплю.
Я только качаю головой. Похоже, родственничек мне достался еще тот. Ведь когда я найду Жанну, и если у нас с ней все получится, то мы с чертовым Тюдором будем женаты на сестрах, не так ли?
– Ну, я пошел? – спрашиваю я, вытягивая повод оседланного жеребца из твердой, словно вырезанной из дерева, ладони валлийца.
Несколько секунд Тюдор глядит на меня с недоумением, затем, расхохотавшись, хлопает по плечу. Морщась, я незаметно растираю ушибленное место, рука у валлийца словно отлита из свинца.
– Эй там! – кричит он гулко.
В дверь конюшни тут же просовывается мятая со сна физиономия, волосы всклокочены, сонные глаза выпучены от усердия.
– Проводи моего гостя до ворот и передай, что я разрешил его выпустить, – повелительно бросает Оуэн.
– Спасибо, друг, – говорю я.
– Скачи уж, – улыбается тот, – но чтобы в спальню к Екатерине в последний раз!
Уже через минуту я возвращаюсь обратно.
– Чтото забыл? – спрашивает Оуэн.
– Я должен кое о чем тебе рассказать, – опускаю я голову.
– О чем же? – хмурится Оуэн.
– Понимаешь, я же не знал, что ты – тот самый чертов Тюдор, ну вот и придумал про тебя дюжину баек, – покаянно признаюсь я.
– Каких еще баек?
– Ту, где тебе надо было побороть людоеда и, гм, победить ведьму. А еще ту, где ты попал в плен к ирландцам, и они хотели сделать из кожи с твоей задницы барабан. А еще…
– Хватит! – рявкает Тюдор. – Так вот кто распускает эти грязные слухи, а ято думал!
Он молчит, и наконец я поднимаю глаза. Как ни странно, Оуэн улыбается.
– Силен, – говорит он, качая головой, – тебе бы придворные летописи сочинять. Но давай договоримся: больше обо мне никаких врак. Я теперь человек семейный, и не хочу, чтобы жена расстраивалась.
– Идет, – заявляю я с облегчением. – Больше никаких анекдотов!
С лязгом выходит из пазов тяжелый засов. Скрипят, распахиваясь тяжелые створки ворот, долго гремят толстые, с бедро взрослого мужчины, железные цепи. С гулким грохотом опускается подъемный мост, и я пускаю жеребца рысью. Пылающий в руке факел отвоевывает у ночи маленький круг света, и я боюсь, что вороной сломает ногу. Я отбрасываю факел в сторону, едва начинает светлеть. Рассвет я встречаю в лондонском порту, и уже через пару часов корабль поднимает якорь.
У меня есть деньги, и я знаю, где прячут любимую. Все, что осталось – верные друзья, что помогут в освобождении Жанны. И я кажется знаю, где их найти.
Не так уж и сложно отыскать нужного человека в большом городе, пусть даже и в столице. Просто обходишь по порядку все таверны, постоялые дворы и кабаки, окидывая пирующих быстрым
