В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
Я снимаю крышку, давая королю насладиться видом новеньких золотых экю. Монеты набиты в бочонок плотнее, чем сельдь у исландцев, и глаза его величества алчно вспыхивают. Шах!
– Твой дар принят, – объявляет король, милостиво улыбаясь. – И мы подтверждаем все, что обещал тебе наш покойный секретарь.
– Подготовьте необходимые грамоты и сейчас же вручите их сьеру де Армуазу, – приказывает он упитанному господину в фиолетовом с серебром костюме, навытяжку стоящему за троном.
Угодливо поклонившись, толстяк тут же испаряется. Двое телохранителей, подхватив бочонок с золотом, уносят его кудато за трон. Карл VII озаряет придворных широкой улыбкой, день у него явно задался.
Но вместо того, чтобы с поклоном отступить в сторону и затеряться в толпе лизоблюдов и прихлебал, я остаюсь на месте.
– Чтото еще, шевалье? – вздергивает левую бровь король.
– Да, ваше величество, – звучно заявляю я. – Я бы хотел жениться.
Карл VII еле заметно вздрагивает, с недоверием переспрашивая:
– Жениться?
Похоже, в данный момент его величество переживает дежавю. Какихто три года назад в этом самом месте мы вели очень похожий диалог. Вот и королева отложила неизменную вышивку, глядит на меня с веселым недоумением. Фрейлины перешептываются, бросая острые взгляды. А граф Танги Дюшатель, попрежнему крепкий, как столетний дуб, и бровью не повел, но в глазах пляшут озорные искры. И тут, подскочив на троне, его величество выкидывает удивительный кунштюк. Уставив на меня указательный палец, Карл VII кричит:
– Так это ты! Это был ты, не отпирайся!
– О чем вы, сир? – спрашиваю я кротко.
На несколько долгих мгновений мы наши взгляды встречаются. В глазах короля ярость сменяется холодной угрозой. Сжав челюсти, он бросает быстрый взгляд на графа Дюшателя, глава личной охраны на месте, и его величество коротко кивает. Так, пока дело не вышло изпод контроля, я должен немедленно вмешаться.
– Я не успел сказать, ваше величество, – гладко продолжаю я. – Моя избранница – сирота, но девушка честная и набожная. И так как она простого рода, сир, из обычной крестьянской семьи, то я прошу вашего дозволения на наш брак.
– И женишься ты, надо думать, по большой любви? – ядовито интересуется король.
– Вот тут вы абсолютно правы, – говорю я. – И так как родителей у моей невесты нет, то верхом мечтаний для нас, сир, стало бы, согласись вы быть на нашей свадьбе посаженным отцом.
Я улыбаюсь с видом, простодушным до неприличия. Звучно хлопаю себя по лбу, с доброй улыбкой признаюсь:
– Совсем запамятовал, на востоке, где я последнее время имел честь обретаться, в ходу удивительный обычай. Там приданное дает жених, чему родители невесты бывает весьма рады. Вот и я хотел бы уточнить, можно ли заносить бочонок с приданным, или вы все же не окажете мне чести?
Король молчит, брови сдвинул к самой переносице, глаза скрылись за нависшими бровями, руки скрестил на груди. Короткий взгляд влево, и супруга, склонив голову, чтото шепчет ему на ухо. Выслушав, киком подзывает начальника охраны. Граф Дюшатель с каменным лицом бросает несколько слов. Придворные, стараясь проделать все как можно более незаметно, вытягивают шеи, от напряжения уши у некоторых забавно шевелятся. Со стороны они удивительно похожи на жирафов, но граф – опытный царедворец, а потому его слышит только король.
Разумеется, Карл VII отлично понимает, о чем я его спрашиваю. И, наряду с чувством облегчения, что беглянка всетаки нашлась, он серьезно озадачен. С одной стороны хорошо, что сестра не в руках у неких враждебных трону сил, ну а с другой – Жанна всетаки выбралась на свободу. А между французами и англичанами, похоже, существовало на ее счет некое совместное решение.
Медленно тянутся минуты, время от времени король бросает на меня быстрые взгляды исподлобья. Я же делаю вид, что ничего не замечаю, и вообще готов стоять так хоть до вечера, а буде потребуется – так и до самого рассвета. Наконец король поднимает голову.
– Тихо вы, – рычит граф Дюшатель, – его величество будет говорить!
Не пойму, кому он это рыкнул, ведь люди в зале и так стояли, как воды в рот набрав. Может, жужжащим под высоким потолком мухам?
– Издавна в нашем славном королевстве повелось, – на губах Карла VII лукавая улыбка, – что рыцаря, доказавшего свою преданность сюзерену, женят на девице из благородной семьи высокого происхождения. Тогда и сам рыцарь возвышается, да и девица оказывается в надежных руках.
В зале оживленный шепот.
– Одна из моих родственниц, девушка красивая и благородная, достигла пятнадцати лет, и я желал бы выдать ее замуж. Что скажешь, сьер Робер?
В зале за моей спиной словно море разбушевалось, спину жгут
