В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
с иностранными державами, как правильнее ввести их в заблуждение, чтобы получить преимущество? – небрежно бросаю я, но попадаю пальцем в небо.
Хорошо еще, что удержался и не ляпнул про вербовку, перевербовку и агентурное добывание. Мог бы рассказать про послов, первых и вторых секретарей посольств, вдобавок до кучи приплести сюда и военных атташе. Каждый, кто пролистал хоть пару современных триллеров и неделю посмотрел телевизор, еще и не такие слова знает.
Как оказалось, дипломатика – это наука, изучающая документы. Самая важная ее часть – как их правильно подделывать, чтобы нельзя было отличить от настоящих. А в идеале, надо на таком высоком уровне исполнять бумагу, чтобы на ее фоне любой оригинал выглядел неумелой попыткой фальсификации.
Логически продолжая мысль мэтра Реклю, я прихожу к совершенно правильному выводу, что каллиграфия в его понимании – это наука о том, как правильно подделать чужой почерк. Разумеется, подделывать надо так и только так, чтобы владелец почерка в недоумении чесал затылок, пытаясь припомнить, когда же он накарябал это послание!
– Есть время сражаться мечами и копьями, топить корабли и брать штурмом города и неприступные твердыни, – весомо роняет мэтр Реклю. – Тогда гремят пушки, грохочет копытами конница и рекой плещет кровь. Но есть время и для внешне малозаметной, но столь необходимой бумажной работы. Она не так явственна, но подчас намного важнее, чем все усилия полководцев.
Господин второй секретарь достает из поясного кошеля с десяток разных печатей, показывает мне.
– С помощью достаточно несложных приспособлений можно запечатать любое письмо так, что в жизни не отличишь, чья рука приложила печать.
Я с уважением внимаю, помнится смутно, что у Гектора тоже был похожий набор. В эпоху, когда девять десятых из дворянского сословия неграмотны, единственный способ удостоверить посланное тобой письмо – это запечатать его фамильным перстнем или личной печатью. Получив письмо, адресат первым делом долго изучает оттиск на воске или сургуче, а уж затем зовет грамотея, чтобы тот озвучил послание… Обязательно возьму на вооружение!
Как и все в аббатстве, я в обязательном порядке посещаю воскресные богослужения. От строго обязательного присутствия на мессах освобождены лишь тяжелобольные и часовые, бдящие на стенах. Излюбленная тема в последнее время: Господь наш – Господь гнева. Все, что скороговоркой говорится о милосердии, вовсе не относится к англичанам и бургундцам, злобным порождениям ехидны, отъявленным мерзавцам и скрытым еретикам.
Да и потом, проявляя милосердие к врагу, не значит ли это поддаваться дьявольскому искусу? Милосердный Иисус мог глядеть в самое сердце грешника, лишь потому и миловал. А мы, не обладая и крупицей Его мудрости, будем миловать всех подряд? Если за зло платить добром, чем будем платить за добро? А потому надо убивать всех англичан и бургундцев без разбора, Господь сам решит, кого из них отправить в ад, а кого в чистилище!
Я невольно ежусь. Похоже, перемирие подходит к концу, скоро разразится война. Слухи о грядущем столкновении ходят давно, теперь они резко усилились. Якобы дофин решил отвоевать обратно потерянные земли, собрал большое войско и планирует перейти Луару, сбросить в море ненавистных англичан. Я долго прикидываю, чем же смогу помочь Франции в грядущем столкновении, наконец понимаю.
В странное время я попал. Здесь уже осознали силу пороха, но ручного огнестрельного оружия пока не придумали. Да и артиллерия развита на чрезвычайно низком уровне. Я могу коечто подсказать местным мастерам, но кто меня будет слушать? Тут нужен человек опытный и с именем, уважаемый в обществе оружейных мастеров.
К счастью, мне знакома сразу пара. Поздно вечером я прихожу в мастерскую братьев Бюро, наших мастеровартиллеристов. На широком столе разложены большие листы желтоватой бумаги, мельком я вижу чертежи орудий. Тут же Марк пихает старшего брата в бок, Жан с трудом отрывается от бумаг, хмуро рычит:
– Да что опять?
– Взгляни, кто появился!
Невысокий черноволосый бретонец поднимает голову, широкий рот расплывается чуть не до ушей:
– Пришел? Хочешь поделиться еще какойнибудь хитростью?
Дело в том, что еще месяц назад я, ссылаясь на привезенную отцом откудато с таинственного и загадочного Востока книгу по оружейному делу, которую якобы пару раз небрежно пролистал, дал Жану пару ценных советов. Огнестрельное оружие здесь находится в некотором загоне. Всем понятно, что за ним – будущее, но настоящее пока что… удручает. И братья Бюро понимают это лучше многих и многих.
У британцев имеются три громадных плюса, какие с легкостью перевешивают французский
