В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
рубашки», что позволяет овладевшему им адепту голыми руками встречать удары смешных китайских сабелек или сгибать игрушечные копья, уперев их себе в горло.
Хотел бы посмотреть на человека, что голой рукой встретит удар двуручника, рассекающего человека в тяжелой броне на две равные половинки! Пусть «сенсей» попробует любым местом согнуть рыцарское копье, что не всегда ломается от прямого таранного удара на полном скаку. Те фокусы пригодны для стран с мелким хилым населением и худым железом, в Европе они не пройдут.
Сават означает «старый стоптанный башмак», так французы называют всяческих бродяг, босяков, оборванцев и прочих бомжей. По преданию, именно парижские бродяги создали технику боя в тяжелой обуви. Стиль комбинированный, где применение холодного оружия только приветствуется, а большинство стоек взято из боевого фехтования. Саватом во Франции владеют наемные убийцы и телохранители, учителя фехтования и купцы. Потихоньку сават начали изучать даже дворяне, ведь лишних боевых умений в жизни не бывает.
В нем приняты увесистые пинки не выше колена, в пах и живот – нини, популярны подножки и подсечки. Кулаками не бьют, используют ребро и основание ладони, а также пальцы, сжатые или растопыренные. Эффект достигается не силой удара, главное в савате – скорость и точность, а лупят в основном в голову и шею.
Второй специалист преподавал мне «марсельскую забаву», шоссон. «Мягкая туфля» пожаловала к нам с юга, от моряков, рыбаков и контрабандистов. Шоссон гораздо ближе к тому рукопашному бою, каким я занимался в двадцать первом веке. Можно не только молотить противника кулаками, но даже пинать в живот, грудь и голову. Третий из учителей, тот самый приезжий, который все время болезненно морщился и с недоверием оглядывался на отца Бартимеуса, будто подозревая какойто подвох, а тот лишь утвердительно качал головой и, словно невзначай, подбрасывал на сухой ладони увесистый кошелек, так вот, именно он научил меня работе с предметами.
Трость и веник, скамейка и стул, ведро и кружка – в его умелых руках все обращалось в смертельную угрозу. Как некий злой волшебник, он мигом превращал любой мирный предмет в жаждущего крови оборотня. Он же преподавал такие темы, как «один против нескольких», «безоружный против вооруженного» и «связанный против свободного».
Все на свете рано или поздно кончается, иначе жить было бы просто невыносимо, окончилось и мое учение. Памятное событие произошло нежданнонегаданно, без малейшего предупреждения. В честь достойного окончания никто не откупоривал игристое вино из Шампани, не доставал из дальнего подвала запыленную, в мохнатой паутине бутыль из города Коньяк, забыли и про весьма достойные изделия из Бордо. В общем, даже сидра на дорожку не налили.
В своей обычной иронической манере отец Бартимеус замечает:
– Хватит валять дурака, пора заняться настоящим делом. У тебя рожа скоро станет шире плеч.
– У меня? Да вы посмотрите на некоторых из своих монахов, – резонно указываю я.
Кто спорит, иссохших и тихих среди монахов раздва и обчелся, в основном тут обитают мордатые широкоплечие личности. С другой стороны, так и должно быть, ведь монахи наравне с солдатами защищают аббатство, да и вообще, католичество – религия наступательная, а не капитулянтская. Святых, что годами не моются, едят акрид с медом и по полгода не слезают со столпов, здесь попросту не поймут. Вот если бы те подвижники без остановки метали тяжелые камни со стен на головы атакующим, их мигом прижали бы к груди и поприветствовали братским поцелуем.
– Сын мой, – укоризненно замечает наставник, – не время прятаться за хилую спину нашей материцеркви. Пора грудью выступить на ее защиту!
– Что я должен делать?
Вот это правильный вопрос, поскольку наставник одобрительно кивает.
– Робер, – торжественным тоном говорит отец Бартимеус, – готов ли ты выполнить первое задание?
– Да, мой генерал, – бодро рапортую я.
– Тогда слушай, и слушай внимательно. Милях в тридцати к югу, по ту сторону Луары лежит…
1427 год, свободные территории к югу от Луары: сезон охоты на крупного зверя .
– Деревня Пулак, добрый господин, – с достоинством кланяется пастух.
Я вежливо киваю в ответ, не пристало мирному послушнику, собирающему редкие лечебные травы, вести себя заносчиво. Яркое весеннее солнце пышет жаром, как огнедышащий дракон, зелень на деревьях и кустах сочная и пышная, а травы и цветы вымахали до пояса. Гдето на горизонте мелькают облака, но далеко, далеко. Неказистый мул подо мной мерно топает по пыльной дороге, размеренно мотает головой, отгоняя назойливых мух, слабый ветерок им не
