В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
паровоз братьев Черепановых, я покоряю гору.
«А отсюда открывается неплохой вид», – решаю я, почти добравшись до цели.
Цель – маленькая хижина, которая притулилась к левому «Рогу», до нее теперь рукой подать. Я с удовольствием присаживаюсь на большой плоский камень в тени скалы, рукавом вытираю со лба едкий пот. День выдался на редкость жаркий, даже птицы щебечут утомленно, лишь неугомонные насекомые, которым все по барабану, деловито жужжат, стрекочут и носятся над травой как угорелые. И они правы, пожалуй. Если тебе отпущен лишь год жизни, надо каждый из дней использовать на все сто. Кстати, ко мне это тоже относится, особо рассиживаться некогда, еще пара минут и в путь.
Далеко внизу простерлась узкая долина. Неспешно движется тонкая лента реки, переливаясь под ярким солнцем; верхушки деревьев плавно колышутся под напором ветра. Я поднимаю глаза, передо мной – горы. Стершиеся от времени, оплывшие, они громоздятся до небес. В будущем каждую по тысяче раз покорили отважные альпинисты, опутали сетью фуникулеров. По заснеженным склонам гордо рассекают загорелые туристы в солнцезащитных очках, оставляя за собой тонны мусора. А пока горам угрожают только пастухи, да и те не забираются высоко, внизу с избытком хватает свободных пастбищ.
Пружинисто вскакиваю на ноги, чистый горный воздух словно вытопил из мышц накопившуюся усталость, я снова бодр и свеж. Подойдя к самому краю площадки, я с полминуты задорно мочусь вниз. Кстати, невидимые наблюдатели, которые за время подъема всю кожу истыкали клинками неприязненных взглядов, хотя бы из вежливости могли отвернуться. Застегнув штаны, я разворачиваюсь к вершине и, прислушавшись к себе, понимаю: неделикатные они люди, вот и все!
Подхватываю тяжелый посох, который лежит на расстоянии вытянутой руки, острый как бритва меч оттягивает пояс, с другой стороны его уравновешивает топор, кинжалы мирно устроились внутри рукавов… После пары неприятных сюрпризов в ЛаРошели я больше не оставляю оружие там, где не смогу тут же до него дотянуться. Еще час пути, и я оказываюсь перед хижиной. Стены сложены из необтесанного булыжника, маленькие слепые окна затянуты бычьим пузырем, покатая крыша выложена из почерневших от времени досок.
Громко стучу в дверь три раза, затем еще один. Теперь следует подождать разрешения, даже если хозяин не ответит, я могу постучать не раньше чем через час. Бесшумно распахивается тяжелая дверь; не ожидая иного приглашения, ныряю внутрь.
В единственной комнате бедно, но чисто. Земляной пол тщательно выметен, засыпан свежими опилками. Маленький шаткий стол, пара изношенных стульев со сбитыми ножками, выложенный из булыжника очаг. В углу громоздится неподъемного вида сундук. С приветливой улыбкой навстречу выкатывается невысокий крепкий мужчина, радушное лицо поразбойничьи заросло густой черной бородой. В воздухе повисает хрустальный звон, будто разом зазвонила дюжина маленьких колокольчиков. С недоумением замечаю, как застывшая улыбка сползает с враз побледневшего лица, хозяин осторожно пятится, дрожащей рукой подхватил со стола длинный нож. Черные глаза мечутся, как летучие мыши, на лбу выступил пот.
– Что случилось? – хочу спросить я, но тут на затылок мягко обрушивается тяжелый удар.
На секунду ухитряюсь вынырнуть из опустившегося красного тумана, перед самым лицом топчутся чьито сапоги. В далекой вышине гремит чейто испуганный голос, новый удар отбрасывает меня назад, в забытье.
Следующий день прошел в столь неприятных забавах, что и вспоминать не хочется! Начать надо с того, что я очнулся посреди густого леса. Я недоуменно звякнул цепями, которые намертво приковали тело к необъятной ширины дереву, бросил по сторонам затравленный взгляд. Стоявше кругом столетние дубы образовали небольшую поляну метров тридцати в диаметре.
Напротив меня, в самом центре круга, высился гигантский каменный идол, у подножия скульптуры празднично пылал жаркий костер. Мощное тело вздулось клубками мышц, в толстых руках зажаты копье и секира. У идола сразу три головы: смеющегося ребенка с гладкими щеками, оскалившего зубы свирепого воина и старца с нахмуренными бровями, иссеченным глубокими морщинами лицом.
Я помотал головой, стараясь изгнать из ушей надоедливый тонкий звон, но вскоре обнаружил его источник: метрах в трех от меня, на высоком, украшенном разноцветными ленточками шесте висел волчий череп с пылающими глазами, один – пронзительносиний, второй – угрожающеалый. От неожиданности я невольно сглотнул, крепко зажмурился. Тут же взял себя в руки, с вызовом глянул на ожившую чертовщину.
Чего только не почудится после удара по голове! Я с облегчением перевел дыхание, оглядел
