В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
шумную диковину с нескрываемым интересом: в правой глазнице отблеском пылающих городов сиял громадный рубин, в левой замороженным куском весеннего неба сверкал исполинский сапфир. Раньше я думал, что подобного размера булыжники водятся только в королевских коронах; верно говорят, будто путешествия изрядно расширяют кругозор.
С трудом оторвавшись от невообразимо дорогих камней, какие, в сущности, всего лишь обычные кристаллы, я перевел взгляд на столпившихся у костра людей. Нечасто в наше просвещенное время можно встретить летом столько людей, с ног до головы закутанных в волчьи и медвежьи шкуры. Заметив, что я пришел в себя, все немедленно замолчали, вперед выступил высокий широкоплечий молодец в накинутой на плечи медвежьей шкуре. Морда животного, как некий капюшон, надета на голову, отчего я испытал странное ощущение, неприятное и волнующее.
– Лоа! – уверенно воскликнул человекмедведь, торжествующе потряс в воздухе искусно вырезанным каменным жезлом. Из толпы оратора поддержали громкими криками.
– Тышыг! – рядом встал подобным же образом ряженный волком верзила, властно воздел к небу длинный деревянный посох. Группа поддержки отозвалась пронзительным воем и угрожающими воплями.
К согласию договаривающиеся стороны так и не пришли, но под прицелом обоих посохов меня сноровисто отцепили от дерева и накрепко приковали к подножию каменного изваяния. Проклятый звенящий череп водрузили неподалеку, подкинули дров в источающий невыносимый жар костер и начали поочередно петь, плясать и брызгаться дурнопахнущими жидкостями из поднесенных глиняных бутылей. Танцоры то и дело менялись, я устал и зверски проголодался, а еще мне было страшно. Врагу не пожелаешь попасть в лапы одной из древних кровавых сект, которая с приходом христианства затаилась, изредка похищая неосторожных путников для грязных дьявольских ритуалов.
Что ж, от подобных встреч ты не застрахован даже в двадцать первом веке, но как же не вовремя все случилось! Угораздило же попасться в их сети именно меня! Вот почему Рогатая гора имеет дурную репутацию, надо было мне поосторожнее себя вести, почаще оглядываться. Утро сменяется днем, плавно наползают сумерки. К вечеру присутствующие, так и не добившись, чтобы проклятый череп прекратил выть, начинают объясняться на повышенных тонах.
Людимедведи настойчиво тычут в без устали полыхающий костер, людиволки потрясают хорошо наточенными блестящими железками, среди которых мой острый взгляд прекрасно различает серпы, ножи, щипцы и крючья совершенно отвратительного вида. До рукопашной дело не доходит лишь потому, что на поляне в качестве арбитра появляется выряженный филином ветхий старец. В лесу тут же воцаряется мертвая тишина, все глаза прикованы к ветерану. Похоже, дед помнит еще Филиппа Красивого, рукиноги тонкие, как спички, но взгляд властный, синие глаза горят как фонари на маяке. Под руки старца бережно поддерживают двое дедов просто старых, которые по сравнению с человекомфилином выглядят сопливыми подростками.
Верно говорят в народе, что филин – символ мудрости. Ветхий дедок раз лишь глянул мне в лицо, да и шепнул чтото под нос тихо, как бабочка крылом взмахнула. Набрали бойкие старцы воздуха полную грудь да и гаркнули на всю поляну чтото вроде:
– Тонаму!
Растерялись волки и медведи, куда только агрессивность подевалась. Молча переглядываясь, начали подходить ко мне по одному да в глаза заглядывать внимательно, а после в густых кустах исчезать бесследно. Я даже застеснялся от подобного внимания. Под конец двое оставшихся на поляне людейволков отцепили меня от каменной скульптуры, я с облегчением уселся на вытоптанную землю, подальше от костра. Не успел я толком прийти в себя, как мне поднесли простую деревянную чашку с какимто гадостным пойлом. Один знак сделал: мол, пей похорошему, не то силой зальем. Выпил, что делать. Ну и гадость, на секунду я зажмурился от отвращения, а когда открыл глаза, вновь оказался в той негостеприимной хижине!
Передо мной сидит невысокий худой старик с белыми жидкими волосами, морщинистым маленьким личиком. Выражение лица – насмешливое.
– Ну здравствуй, гость незваный, – ехидным голосом приветствует меня дедок.
– И тебе по тому же месту, старый хрыч. – Есть люди, какие постоянно ерничают и задираются. Если дашь таким потачку, тут же заклюют.
– Впервые вижу человека, который умрет раньше, чем родится, – продолжает насмехаться дед.
– Не твое дело, – не остаюсь я в долгу, и тут до меня доходит.
– Повтори, – тихо прошу я, – повтори, что сказал. Пожалуйста!
– Да ты умеешь быть вежливым, – притворно охает дедок, – вот чудеса!
Наконец я понимаю,
