Ветеран чеченской кампании, выживший на войне, но оставшийся инвалидом и убитый местной криминальной молодежью в собственном подъезде, к своему удивлению, продолжил существование в новом теле в другом мире. Только, увы, в теле молодого орка. В мире, в котором орков ненавидят и где прилагаются всяческие усилия для того, чтобы от них избавиться. Ну а орки приняли правила игры и живут по принципу: «пусть ненавидят, лишь бы боялись». И конца этой войне не видно. Во всяком случае, для Даниила, ставшего ныне Краем, нет никаких шансов ее избежать.
Авторы: Марченко Ростислав Александрович
там взять было по большому счету нечего.
Заколотый мизеркордом эльф, по всей видимости начальник охраны, умер не сразу, он отполз после нашего ухода на пару метров в сторону. Рот его был залит кровью, на руке светился драгоценными камнями узкий браслет из сцепленных металлических пластин, потребовавший некоторых умственных усилий для снятия.
Какое‑то время я подбирал, снимал, паковал и таскал вооружение, включая доспехи Оттара и Лохматого. В одной из комнат для эльфов висел на стене портрет подруги или родственницы покойного жильца, нашлось там и кое‑какое золото и прочие ценности. В помещениях для короткоухих не нашлось ничего ценного, кроме некоторого количества серебряных монет, а в полу одного из кубриков обнаружился люк, ведущий в местную КПЗ, сейчас пустую.
Напоследок мы собрали в холле тела своих погибших. Их было пятнадцать, десять из которых погибли в доме, большинство — от ударов заклинаний. Немало, конечно, но, учитывая, что нам противостояли несколько эльфийских магов, мы еще легко отделались.
Нужно было решать, что делать с телами наших и с пленными. Пленных было около тридцати людей и эльфов, согнанных в одну из кладовок, — те, кто не оказал сопротивления. Эльфиек насчитывалось голов восемь. Возможно, приехали в качестве подружек гостей, не рискнувших показать или не обладавших магическими способностями. Тех женщин, в ком подозревали магичек, посекли вместе с мужиками.
Понятно, что вспышки света и грохот в любом случае насторожили жителей ближайшей деревни, но выяснять, что с усадьбой, они, по мнению Сигурда, могли отправиться не раньше утра. Поскольку в жилищах магов пожары случаются редко, местные с большой вероятностью предположат, что молодежь развлекается, будущие маги демонстрируют друг другу свои умения. Но вот зарево в течение продолжительного времени, искры и прочее будут лишним. Поэтому усадьбу жечь не стали. Предполагать, что местные живут слишком далеко, было бы наивно, а точной информации у нас не было.
Погребальный костер разложили во дворе. Тут же возник вопрос о кровавой тризне, некоторые из наших воинов предложили порубить всех пленных. Женщин, поразмыслив, решили с собой не брать. Про колдуна не знаю, а вот Мика огорчился, все‑таки надеялся на долю с выкупа.
Бессмысленные убийства мне претили, резня пленных выигрыша времени не давала, о чем я и сообщил:
— Не вижу смысла, пользы от этого для нас нет. Зажжем костер и уходим. Пленных в подвал, там есть подходящий.
— Ты что несешь? — тут же разинул пасть еще один Берк А’Корт, кстати, муж двоюродной сестры Эрики. — Кровь родных забыл? Мы в поход идем, чтобы за них мстить, а ты не хочешь? На ком, как не на всех этих, кровь наших родичей?
Он толкнул в бок смотрящего на меня Мику, считая его наиболее отмороженным и кровожадным из уцелевших. Старый Сигурд с усмешкой смотрел на меня, причем с какой‑то грустной. Таращили глаза и пленные, охваченные смутной надеждой. Когда их начали выгонять во двор, многие из них догадались зачем.
— Кровь на тех, кого мы уже убили. А в поход ты, Берк, пошел не столько ради мести, сколько за добычей. Мы взяли много, чего тебе еще надо? Слуг порубить? Они не воины, и убивать их — не много чести.
— Сопляк! Они наших родных вырезали.
Кое‑кто поддержал с оглядкой на колдуна. Но большинство отнеслись к этой реплике равнодушно: нервное напряжение после окончания боя и грабежа отпустило, добыча была превосходной, что настраивало на благодушный лад. В общем, убивать счастливчиков, переживших штурм в отсутствие непосредственной угрозы, было просто лень, если я правильно понял.
— Не они. Те, кто моих и твоих родных убивал, давно червей кормят. Все, до одного.
— Все равно эльфы…
— Так мы же не эльфы, — хмыкнул я.
— Щенок… Да я тебя…
— Заткнись, — неожиданно оборвал его Мика, что нас с колдуном до крайности удивило. — Он в своем праве. А язык тебе лучше прикусить. Пока до беды не довел.
— Юнец за кровь своих же мстить отказывается? А я тогда что здесь делаю? — удивился Берк.
— Грабишь, — пожал я плечами.
— Помалкивай, — поддержал брата Хаген. — Что‑то ты, Берк, через ворота прыгать желанием не горел. Это он прыгнул. Зато при грабеже тебя не обогнать было. Так что про желание отомстить лучше молчи. И на колдунов он не последним шел, спину его впереди себя я не раз видел. А про борг и прошлый поход напомнить? Так что это его право. Не хочет баб и рабов резать — пусть живут и всю жизнь его вспоминают.
На том, под ухмылку колдуна, и порешили. Тот демонстративно сохранял нейтралитет, не обращая внимания на умоляющие взгляды Берка.
Вспоминать меня собирались многие спасенные от расправы, несмотря на темноту,
