Ветеран чеченской кампании, выживший на войне, но оставшийся инвалидом и убитый местной криминальной молодежью в собственном подъезде, к своему удивлению, продолжил существование в новом теле в другом мире. Только, увы, в теле молодого орка. В мире, в котором орков ненавидят и где прилагаются всяческие усилия для того, чтобы от них избавиться. Ну а орки приняли правила игры и живут по принципу: «пусть ненавидят, лишь бы боялись». И конца этой войне не видно. Во всяком случае, для Даниила, ставшего ныне Краем, нет никаких шансов ее избежать.
Авторы: Марченко Ростислав Александрович
Будучи на полгода старше, он продолжал оставаться новиком, а я шел уже во второй поход. Добыча что в первом, что во втором впечатляла. Страшные рассказы про отморозка Края должны были уже его достать, особенно если сплетничали родственницы и не только они. Гормоны, переходный возраст и все такое. В десант его не взял колдун по причине сложности задачи, отчего он завис на шнекке вместе с отцом. Телепортируйся мы сейчас в Оркланд, придется помалкивать в тряпочку по поводу похода, даже получив татуировку воина. Хотя свою долю за поход он в любом случае получит, как и знак воина, разве что у отца или у него самого есть враги среди тингманов. А вот похвастаться не удастся, прихватят на вранье — опозоришься. Другое дело, если абордаж, бой, крики, кишки на палубе. Тут право на ношение татуажа никому не оспорить, даже в том случае если не вернулась почти половина херада, как у нас сейчас. Тогда не спросят о том, где хвастун был, когда такого‑то воина маги молниями поджарили или конники копьем прокололи. Мозги у парня развиты пока недостаточно, чтобы понять: атака достаточно высокобортного боевого корабля в данный момент для нашего херада непростая задача даже при наличии факторов неожиданности и сильного колдуна.
Короче говоря, оторвались мы удачно, осталось удачно добраться домой. Ни о каких стычках с целью увеличения запасов добычи не стоило и думать. Жадность еще никого не доводила до добра.
На следующий день мы занялись разбором добычи. Паковали и укладывали в шнекку второпях. Теперь требовалось слегка упорядочить новое имущество, пока что‑нибудь не пришло в негодность, и распределить по степени ценности на случай форс‑мажорных обстоятельств, чтобы знать, какой тюк спасать в первую очередь. Ранее было как‑то не до того. Колдун разбирался с перчаткой, дело, видимо, продвигалось успешно, поскольку мертвую руку он уже из нее вытащил и выбросил за борт. Однако свою совать не спешил.
Я как раз вспомнил о кинжальчике одной моей знакомой эльфийки, первой, кстати, кто унес ноги, встретив меня с обнаженным оружием в руках, из встреченных мною на Крайне разумных прямоходящих. Вообще. Вспоминая события той ночи, я чувствовал себя таким хорошим, белым и пушистым, что так и подмывало сделать кому‑то какую‑то гадость. Для одного только морального удовлетворения и успокоения нервов.
Делать гадость было себе дороже, народ вокруг собрался резкий, не поймет, вот я и решил всего лишь оставить себе этот самый кинжал. На память. Если, конечно, народ не будет возражать, а вдруг кинжальчик окажется слишком дорогим. Хотя этот вопрос был решаемым за счет доли в добыче. Сказано — сделано.
Я вытащил узел из бахтерца. Надо сказать, что и сам по себе бахтерец выглядел великолепно, Ульрик‑младший только слюни сглотнул. Когда же я развернул рубаху, открыв драгоценности обеих подруг, народ дружно охнул. На мою попытку завладеть кинжалом никто не обратил большого внимания. Естественно! Восьмимиллиметровый ограненный изумруд на пятке и сущая мелочь тех же, наверное, изумрудов, а также, судя по всему, алмазов и чего‑то голубого и красного цветов, возможно сапфиров и рубинов, вкрапленных в рукоять и гарду, смотрелись не ахти на фоне кучи колец, колье, браслетов и в довесок диадемы с примерно двухсантиметрового диаметра изумрудом и серебряным (серебряным ли?) обручем с золотым растительным орнаментом, усаженным мелкими зелеными камушками, теми же изумрудами, наверное. Или что еще может быть зеленым из драгоценных камней?
Даже Сигурд крякнул:
— Ого!
— Херад не будет возражать, если этот кинжал я себе заберу? За счет доли в добыче? — произнес я, можно сказать, ритуальные слова. — На память.
Народ задумался. Его думы прекратил Сигурд, осторожно, как змею, взяв кинжал из моих рук своими, уже в перчатках:
— Владелец — твоя работа?
— Да, — с сомнением кивнул я.
— Значит, ты его себе и заберешь. Право колдуна. — Сигурд обвел товарищей по походу взглядом. — В остальных драгоценностях магии нет. Хотя мы и договаривались, что все в общий котел пойдет, но некоторые вещи из добытого мы себе отложим. Естественно, за счет наших долей.
— А как оценивать будем? — проявил Ульрик‑старший скептицизм. И правильно, поскольку ценность артефактов не измерялась количеством драгметаллов или драгоценных камней.
— По ценности, — быстро уточнил Сигурд, имея в виду как раз золото, серебро и камни вкупе с работой.
Дележка обещала быть буйной и долгой, с привлечением независимых экспертов заинтересованными сторонами. Если не удастся договориться так. Однако выгоды расплатиться за ту же перчатку по дешевке, исходя из стоимости усаженной на нее рубиновой
