Ветеран чеченской кампании, выживший на войне, но оставшийся инвалидом и убитый местной криминальной молодежью в собственном подъезде, к своему удивлению, продолжил существование в новом теле в другом мире. Только, увы, в теле молодого орка. В мире, в котором орков ненавидят и где прилагаются всяческие усилия для того, чтобы от них избавиться. Ну а орки приняли правила игры и живут по принципу: «пусть ненавидят, лишь бы боялись». И конца этой войне не видно. Во всяком случае, для Даниила, ставшего ныне Краем, нет никаких шансов ее избежать.
Авторы: Марченко Ростислав Александрович
— А у него что, выбор есть? Его эльфы, между прочим, убить собрались.
— Хорошо. Ярлу можно показывать, что я уже осведомлен?
— Да. Он не просил в тайне держать.
Короче говоря, договорились. На следующий день я прибыл в Замок.
Дед был краток:
— Служба мне от тебя нужна, дитя мое.
— Слушаю.
— Конунг отправляет посольство в Аргайл. Ты представляешь в нем меня.
— Не понял? — удивился я. Даже после вчерашней подготовки к разговору такого я не ожидал. — Как это представляю? Кто я такой вообще, чтобы тебя представлять?
— Мой внук. Моя кровь. Залог того, что ярл клана Ас’Кайл не отступится от своего слова.
— И что, подпись одного из твоих ближних под твоей печатью дешевле стоит? — хмыкнул я.
— Нет, — нисколько не удивился вопросу дед, — все проще. Аргайл ставит вопрос о союзе с орками, по крайней мере с зелеными. У него неприятности с эльфами, причем не столько личные, в смысле попыток покушения, а сколько в попытках подмять под себя страну и ее магические школы. Соседи, по донесениям шпионов, к войне готовятся. Как обычно, эльфы мясо впереди себя пускают.
— А что давным‑давно не напали? — опять хмыкнул я.
— Мальчик, война — это непростое дело. Тем более с таким сильным противником, как Аргайл. Твой учитель не говорил, что колдуны в Аргайле не намного слабее наших? — Чуть помолчал и добавил: — Я верю, что его величество Алвин Четвертый действительно в тяжелом положении. Мирный договор и военный союз нам выгоден. Прежде всего потому, что в нас демонов, жрущих детей каждое утро, перестанут видеть. Особенно если наша знать из посольства себя перед рыцарством в хорошем свете покажет. Если союз сложится удачно, тем паче мы сумеем удачно поддержать нашего союзника в войне, это будет означать, что сегодняшнее положение: Оркланд — против всего мира, — уйдет в прошлое. А эльфам будет непросто отправлять людей подтупить наши мечи с той же легкостью, что и прежде.
— Это‑то как раз понятно, — отмахнулся я, между делом явно удивив ярла. — Меня целостность моей шкуры интересует в первую очередь. Дом вот купил, как раз собрался окончательно в порядок привести, пред тем как молодую красивую жену перевезти, и тут такой облом.
— Чего ты хочешь?
— Да ничего особенного. Время мне надо — жену и имущество переправить. Само посольство мне интересно мало, в любом случае со мной будет кто‑то, кто подскажет, когда подпись с печатью ставить и что в договоре оговаривать. Так?
Дедуля удивленно поднял брови и с улыбкой начал меня рассматривать:
— Верно. Корабль нужен?
— Да нет. Время. У нас свой здесь стоит.
— Постарайся в десять‑двенадцать дней уложиться.
— Хорошо. Да, еще один вопрос. Охрана у посольства будет?
— Будет.
— Сколько? В смысле, сколько твоих дружинников?
— Десяток.
— А что так мало?
— Тебе что, войско там нужно? Слуги, воины, ты, от меня хольд — уже два десятка набирается. Или считаешь, что полная сотня в Аргайле спасет? Одних воинов, к слову, столько, наверное, и будет: каждый из послов охрану возьмет. Или хочешь из родовичей кого взять?
— Нет. Родичей и хотелось бы, но не возьму. Я к тому, что достаточно ли воинов будет, чтобы в бою погибнуть дали. А не на колу или в котле сварят, коли что не так пойдет.
К чести ярла, он не стал бить в грудь копытом и обещать, что все под контролем. Просто встал, обнял и молвил:
— Я жалею, что твоих братьев мне узнать так и не удалось. Только тебя, дитя мое.
Что тут сказать, броню моего цинизма этой кровожадной сволочи удалось пробить с редкостным успехом.
А в Кортборге мы с Эрикой впервые поругались. Точнее, впервые она начала на меня кричать, хотя до битья посуды, слава богу, не дошло. Вдобавок ей поддакивала присутствующая тут же Хильда — на мой взгляд, девушки слишком сдружились.
Радость жены по поводу приобретения в нашу собственность недвижимости мгновенно испарилась, как только я обрадовал двух самых любимых дам в моей жизни задачами, поставленными передо мной дедушкой‑ярлом.
Драгоценная закричала что‑то вроде того, что я желаю ее смерти, ни хрена о ней не думаю, я там граблю, убиваю и изменяю ей в своих походах, у меня не проскальзывает ни одной мысли, каково ей переживать за меня, ночей не спать, ожидая, что меня в походе укокошат и она станет молодой вдовой, что безмозглый кровожадный придурок и прочее… А потом заплакала.
Ненавижу женские слезы. Поэтому сначала выгнал Хильду, которая, подумав, чуть было не начала поддерживать подругу.
Прежде чем успокоилась, долго пришлось гладить по головке, целовать в лобик
