Ветеран чеченской кампании, выживший на войне, но оставшийся инвалидом и убитый местной криминальной молодежью в собственном подъезде, к своему удивлению, продолжил существование в новом теле в другом мире. Только, увы, в теле молодого орка. В мире, в котором орков ненавидят и где прилагаются всяческие усилия для того, чтобы от них избавиться. Ну а орки приняли правила игры и живут по принципу: «пусть ненавидят, лишь бы боялись». И конца этой войне не видно. Во всяком случае, для Даниила, ставшего ныне Краем, нет никаких шансов ее избежать.
Авторы: Марченко Ростислав Александрович
закреплял клиентуру. Торвальд слышал, что в столице и окрестностях собрались открыть еще два. Хозяева скупали рабынь на должность обслуживающего персонала. За высокородных пленниц, за которых не заплатили выкуп, давали полуторную цену. Эльфиек обещали покупать за двойную. Чистый бизнес — конкуренты озаботились ассортиментом услуг, коли снижать цены некуда. Попутно Бруни посетовал, что хозяин действующего борделя у него эльфиек взять отказался, опасаясь, что их родственники или авторитетные эльфы такого не поймут.
Однако добраться до борделя нам не удалось.
Базар города Брандборг превосходил призамковый по площади раза в три. Собственно, как оказалось, рынков в городе было два. Большой, с участием иноземных купцов, за стенами на здоровенной площади посада, и малый, на площади внутри города. На последнем торговали действительно ценным товаром по‑настоящему авторитетные купцы из граждан Оркланда. Последние, как правило, имели дома со складами имущества внутри стен, а торговали далеко не под парусиновыми навесами или прямо с кораблей, ночуя в постоялых дворах посада или на тех же кораблях. До малого рынка мы добраться тоже не успели.
Обойдя примерно половину рынка, Торвальд и Бруни объявили, что устали и им надо промочить горло, после чего пригласили «парней» следовать за ними.
В пивнухе на первом этаже постоялого двора я и нашел свои неприятности. Все началось прекрасно. Хлебнув неплохого пива, я расслабился на скамье, глядя вместе с ухмыляющимся Хаддом на заливающих в свои утробы пиво приятелей.
Естественно, жизнь доказала, что расслаблялся я напрасно.
Слева, рядом со мной, на скамью плюхнулась какая‑то благоухающая перегаром туша и за мою руку, держащую кружку с пивом, схватилась чужая, разлив половину пенного напитка. В харчевне стало тихо. Плечистый, жилистый орк в расшитой золотом и серебром кожаной безрукавке и с серебряным браслетом, кстати, тоже наградным, на одной из рук, спокойно оголил мой и высказал причину своего появления:
— Ты, щенок, знаешь, что на руке таскаешь?
Я очень спокойно взял кружку второй рукой и поставил на стол. Попытку приятелей высказать недовольство его появлением, а Торвальда даже встать, блокировали друзья моего нового соседа, окружившие стол. Голов восемь. Оружием нам никто не угрожал, по закону житель Оркланда, обнаживший оружие, но не пустивший его в ход, признается неправым автоматом, если точнее, даже платил виру за факт своего деяния, но встать бы нам явно не дали. Пока.
Мысленно я выматерил деда с его пиаром. Так и знал, что будут неприятности. Выглядел я сущим мажором — мускулистый вариант, с поправками на Оркланд, естественно. Эльфийский прикид, дорогие сапоги, валахар на изукрашенном серебром ремне справа, браслет, украшенный рубинами, одна мизерикордия слева выбивается из образа богатого сыночка с такими же денежными приятелями, по наглости и глупости нацепившего на руку стоящий больших денег наградной браслет. Забыв о том, что за такую наглость в Оркланде как минимум рубят руки. Мысль не таскать браслет постоянно у меня приходила, но, подумав, от этого отказался: неправильно поймут.
Вообще‑то данный вопрос плевка не стоил, достаточно было познакомить ребят окружившей нас девятки с авторитетными хольдами из дружины конунга, хранителями традиций. Было только одно «но». Меня прилюдно, точнее, прилюдно и приорочно хватали за руки и успели оскорбить. И данной ситуации у авторитетов значило однозначно поставить вопрос о причинах награждения и моей крутизне. К слову, оценив силы оппонентов, Бруни с Торвальдом перестали дергаться и молча смотрели, что я буду делать.
Конфликтовать не хотелось. Драться ни на дуэли, ни в кабаке — тоже. Оправдываться перед неким неизвестным мне орком явно ниже меня по положению было тоже невместно. Надо было найти способ решить конфликт, и желательно без крови. Если не получится, придется драться. Спущенные обиды в нашем обществе имеют свойство возвращаться в самый неожиданный момент, а я слишком много времени потратил и пролил крови на постановку своего авторитета в клане. Вдобавок спущенная мной обида рикошетом может ударить и по признавшему меня деду.
— Ты оглох, ублюдок? — не оставил мне большого выбора противник, продолжающий сжимать мою руку, а второй взял за воротник рубахи. Надо было соображать быстрее. Не думал, что мины на лицах приятелей способны стать еще серьезнее. Теперь выбор между дракой и дуэлью. Любая попытка договориться или оправдаться, после последних действий противника, равна унижению.
Стараясь не насторожить противника резкими движениями, я нарочито спокойно попросил:
