Ветеран чеченской кампании, выживший на войне, но оставшийся инвалидом и убитый местной криминальной молодежью в собственном подъезде, к своему удивлению, продолжил существование в новом теле в другом мире. Только, увы, в теле молодого орка. В мире, в котором орков ненавидят и где прилагаются всяческие усилия для того, чтобы от них избавиться. Ну а орки приняли правила игры и живут по принципу: «пусть ненавидят, лишь бы боялись». И конца этой войне не видно. Во всяком случае, для Даниила, ставшего ныне Краем, нет никаких шансов ее избежать.
Авторы: Марченко Ростислав Александрович
А был допрос. Не понял?
— А почему бы его раньше не пустить в ход? Ведь ты память эльфа просматривал? Как, вообще, смотрел?
— Смотрел память, как обычно. Как тебе в свое время. Ты не помнишь, конечно. Перед тем, как мы за столом с тобой говорили.
— Вот как. И что, если бы допрос прошел так же удачно, как этот? Чиркнул бы ножиком?
— Почему ты решил, что я ничего не видел? Твой амулет, например, висел на груди, на тонкой такой цепи. Видел я и как ты его нашел. — Наклонился и шепнул на ухо: — Или хочешь расскажу, как ты горящего раненого тащил из боя?
Да, глубокое воспоминание. Тогда адреналина я хватил с избытком.
— Хотя это все, что я видел. Да, еще как убивали тебя…
Соседи навострили уши.
Сигурд продолжил тихо, почти шепотом:
— Тебе не кошмары снились, это я память твою смотрел. Хоть и без палантира, к твоему счастью. Из‑за того, что видел, вас и пожалел.
— После нападения тоже? — обиделся я.
— Нет, просто расспросить было достаточно.
Меня начала душить злоба. Так, надо успокоиться. Злоба — это неконструктивно, тем более со своей точки зрения он был прав.
— Вернемся к эльфу.
— Палантир придумали для того, что ты видел, и еще для кое‑каких вещей. Глубже проникать позволяет.
— А без него как?
— Без него заставить вспомнить то, что надо, тяжело. Почти невозможно. То, что ярко, на поверхности лежит, увидишь без труда. Или то, что связано с этим ярким. А все, что глубже… Зачем мне знать, какую тухлую кашу кто‑то ел год назад? А потом в отхожем месте муравьев рассматривал? А надо заставить его вспомнить то, что тебя интересует. Палантир подчиняет себе разум того, кого ты спрашиваешь, и ты, управляя через палантир, заставляешь самого допрашиваемого искать в своей памяти то, что тебя интересует. Первые палантиры другими были, они помогали самим видеть, но таких зрелищ устраивать не позволяли. Да только потом быстро придумали, как защиту ставить. Она, к слову, помогает и тогда, когда кто‑то без палантира в память заглядывает. Сам любопытствующий с ума сойдет, если вовремя из чужого разума не выйдет.
— А от такого палантира почему не защищает?
— Потому что у него обычных связей с разумом хозяина почти нет, только управляющие. Вся защита разума в палантире и гаснет.
— А разве нельзя просто не дать кому угодно в разум лазить? Тогда палантир не поможет?
— Как ты глазами запретить смотреть сможешь? И запоминать, что видел? Или слышал?
— Так что с эльфом‑то было?
— Овладел я разумом его. И заставил вспомнить, что интересовало.
— А зарезал отчего?
— Все, разум безнадежно потерян. Когда с палантирами по воспоминаниям ползают, такие вещи происходят быстро. Поэтому сейчас при допросах их применяют редко, да и всегда так было. Пытки надежнее, пленные куда больше рассказать успевают. А остальное — так, подтвердить разве что.
— Слушай, а почему у эльфов защиты не было?
— Почему же, была. Я ее еще в борге снял. Пока ты отсыпался. Недостаточно умел был тот, кто ставил им защиту.
Ну песец! Мне тут кроме коммерческих войн еще и ментального программирования не хватало… Куда я попал? Вспомнил:
— Ты же говорил, что защиту снять нельзя? Там, в борге?
— Смотря какую. Такую, что просто от чужого разума защищает, можно. А ту, что тебя самого убивает, когда начнут смотреть твою память или еще как воздействовать, — нельзя. Ее только хозяин снять может. Или тот, кто его секреты знает.
— А мне защиту можешь поставить? Я, знаешь ли, не любитель кому попало воспоминания показывать, — обозначил я легкое недовольство.
Старик захохотал:
— Доверишь? Только учти, тот, кто ставит, ее всегда снимет. Да если искусный враг попадется, тоже.
— Куда деваться, кому еще верить, как не тебе, — прошипел я.
Колдун захохотал еще сильнее:
— Ночью. Встанем на стоянку, займемся.
— А откуда изображение попадает в палантир?
— Жертву он выкачивает, ее же силу на показ воспоминаний тратит. В нем самом‑то силы не так много, разве чтобы связь установить. Маги Империи хитро придумали. Мало того, что воспоминания берет, так еще и силу самого, кого допрашивают, на это использует. Изображение — обычная иллюзия. Только твой разум этой иллюзией не управляет.
— Так нам повезло, что у них отрядного мага нечисть прикончила? А если чужой облик накинуть?
— Если стоять неподвижно будешь. Лицо, к примеру, изменил, шевельнулся, а у тебя подлинное из‑под иллюзии полезло. Скрыть иллюзией можно только неподвижные относительно источника вещи. Или управлять ими. Но каждое движение надо безупречно отслеживать…
— А почему ты мне все это рассказываешь? Так подробно?
