Орк-лекарь

Еду на три дня можно взять в седла. Шатры не нужны. Землеройки тоже не хотят смуты. Они помогут нам. А еще землеройки любят деньги. Землеройки тоже разводят овец и дадут нам мясо за деньги.
Со всех сторон посыпались вопросы:
— Деньги? Деньги?
— Да, деньги! Землеройки любят золото. А еще больше его любят эльфийские и человеческие купцы, которые приезжают в Карод, — кивнул Шуфор.
Мысль о том, что можно брать что-то не силой и не в обмен на что-то другое, а за бесполезное золото, с трудом укладывалась в орочьих головах. Дело в том, что в расчетах между племенами степняки использовали скот или железные болванки — заготовки для оружия или топоров. Золото они тоже знали, но только в качестве украшения. У любой более или менее зажиточной орчихи на шее висело монисто весом в добрых полкило, а то и больше. Когда я обратил на это внимание и расспросил Жужуку о том, где они берут монеты, из которых сделаны украшения, она лишь пожала плечами: «Матушка-Земля дает золото своим дочерям. Если девушка ведет себя хорошо, то ей обязательно приснится, где взять золото. Его много в степи, оно спряталось под корнями травы и в норах, вырытых старыми людьми».
Вот и сейчас вождь Гривастых Волков продолжил:
— Знахарка Мошуса молилась Великой Матери. Ей приснились развалины неподалеку отсюда. Там много золота. Мы возьмем его с собой и отдадим землеройкам.
— Хорошо! — закивали орки. — Мы возьмем золото и отдадим землеройкам.
Зеленокожий качок коротко кивнул и сел.
Вожди заговорили о деталях, и я моментально запутался в именах и племенах. Перестав слушать, я стал рассматривать участников совета.
С моего места было хорошо видно сидящего по-турецки Шуфора. Молодой вождь молчал, не встревая в разговоры старших. «Забавный экземпляр, — подумалось мне. — Молодой, уверенный в себе, но уважительный, знающий свое место. Пока в степи лидер — мой названый братец Гырбаш-князь. Седые, или Белые Волки — мощное племя, владеющее большой территорией. Про Гривастых я не слышал. Но если это крупный клан, то лет через десять, пожалуй, парень будет бодаться за власть. Хотя орки объединяются только при опасности. В обычной жизни степь подчиняется лишь Кароду, но отношения там какие-то хитро-формальные. Дани как таковой не существует, лишь обязательство поставлять в столицу какое-то число воинов. Впрочем, орочий молодняк сам не против отправиться на приключения. Интересно, что означают татушки у парня на груди? У Седых Волков голыхмя ходить не принято, но у тех пациентов Апа-Шер, которых я без халата видел, наколки были вполне осмысленные. Жужука даже пыталась научить меня их читать. Дескать, потому и не ходят орки гологрудыми, что слишком много о себе каждому встречному говорить не хотят».
Этот же красавчик, видимо, ничего секретного на себе не записывал. Между полами жилетки была видна лишь часть татуировки. Закорючки сверху определенно означали «старший сын». Чуть повыше пупка располагался треугольник с вписанным в него кругом. Это — связь с духами. Наверное, кто-то из ближайшей родни — шаман. А чуть повыше, где обычно наносят знаки, фиксирующие главные жизненные достижения, имелось весьма реалистическое изображение крылатой твари — помеси нетопыря с крокодилом, вроде того, что пытался использовать в качестве посадочной площадки уступ возле занятого фанатиками храма. Рассмотрев получше наколку, я задумался о том, что надо поговорить с этим Шуфор-князем, парень должен что-то знать об этих летунах.
А совещание все тянулось и тянулось. Любят орки поговорить не меньше, чем наши депутаты! Но постепенно речи иссякли. Гырбаш-князь что-то шепнул сидящему у него за спиной молодому парню, тот гибко поднялся и скользнул вдоль стены к выходу. Вскоре я ощутил запах… наверное, самое точное определение — божественный… он втек в шатер раньше, чем появились два воина, тащившие котел.
Вожди зашумели, зашевелились, пододвигаясь к накрытому тонким полотном возвышению посреди шатра. Я постарался сесть так, чтобы оказаться рядом с Шуфор-князем. Если судить по легкости, с которой парнишка из «полулотоса» перетек в «позу ученика», усевшись на пятки, то его перекачанные мышцы были обманчивым зрелищем. Двигался молодой воин мягко и свободно. Наклонившись, он ловко подцепил лепешку, миску с мясом и принялся аккуратно есть. Я немного растерялся. Несмотря на тренировки, мне до сих пор не давалось высокое искусство еды руками. Вернее, не руками, а при помощи жестковатой лепешки, на которую по куску стряхивали мясо, и получившийся «бутерброд» отправляли в рот. Женщинам и детям позволялось пользоваться палочками для еды или двузубыми вилками, сделанными из разветвленных веточек. Но на таких мужских мероприятиях,