Орк-лекарь

старой песни.
Но вслух я сказал:
— Да, глупый был старик, который назвал собаку именем такого глупого духа. Интересно, что же за зло привел с собой маленький дух?
— А вот он-то теперь не маленький, — горько усмехнулась старуха. — Он приходит во снах к тем, кто слаб сердцем, и учит их жить, забывая о старых законах. Твоя сказка про то же. Пес не может спать на постели хозяина, а хозяин — на коврике у двери. Но Шерик хочет, чтобы так было.
Задумавшись, старуха посмотрела в окно.
Там парочка пьяных орков выясняла что-то между собой, прислонившись к плетню. Так как обоих ноги толком не держали, их попытки заехать друг другу в ухо закончились тем, что они свалили плетень. Оказавшись на четвереньках, скандалисты испугались и, по-обезьяньи подкидывая зады, поскакали вдоль по улице. Выскочивший на шум хозяин лишь выругался им вслед…
Наблюдая за пьянчужками, я глупо ухмыльнулся:
— Тоже мне, порядок! Какой порядок, когда полно таких бездельников?
Это почему-то взбесило Апа-Шер:
— Нечего в окна таращиться, лучше повтори, что я тебе говорила! Сколько надо сыпать толченого шиповника? А ты сколько набухал?

Впрочем, этот разговор случился намного позже. А в первые недели я зубрил рецепты, разбирался в местной магии и тишком встречался с Жужукой.
На виду — меня так и тянет сказать «на людях» — мы делали вид, что у нас — милые дружеские отношения. А вот наедине…
Жужука была идеальной любовницей. В прошлой жизни любая девица, с которой у меня складывались более или менее длительные отношения, в конце концов задавала себе вопрос: «А что я для него значу?» В смысле — для меня. И начинала требовать подтверждения своей значимости. И наступал период тестирования: насколько я готов исполнять ее желания, а не следовать своим. Вплоть до идиотизма…
Вот кто бы мне объяснил, почему я должен переться со своей пассией на выставку какого-то жутко модного современного мазилки, если я в живописи понимаю, как свинья — в апельсинах? В смысле, смотрю на картины признанных гениев и прошлого, и настоящего с тем же удовольствием, что и на снятый дерьмовой «мыльницей» «Закат над речкой». Красиво — и ладно. Картинка — она и есть картинка.
Причем и подруге моей этот гламурно-авангардный перец, чьим творчеством мы идем проникаться, абсолютно пофиг. Но на открытии выставки будут все ее подружки и знакомые, и она может продемонстрировать им наличие у нее меня — в качестве бесплатного приложения к ней, любимой.
Чем дальше — тем чаще требовались такие вот эскорт-услуги… А потом потихоньку начинались разговоры о том, что неплохо бы как-то оформить отношения, да и вообще — не по пятнадцать лет нам обоим, пора и о детях подумать… Как правило, на этом этапе я быстренько линял. Менял номер на сотовом, не подходил к телефону, когда подруга звонила на работу, если была возможность, даже сваливал куда-нибудь из города. Не нашлось еще женщины, которую я захотел бы видеть рядом с собой до самой смерти. А если не быть на это согласным — зачем вообще жениться?
А Жужука официально считалась моей сестрой. То есть ни о какой свадьбе речи не шло и идти не могло. Мало того: узнай местная общественность о наших встречах, плохо бы пришлось и ей, и мне. Орки по-своему боролись с близкородственным скрещиванием. По-орочьи. То есть рожденных от таких связей детей топили, как котят, их матерей побыстрее сплавляли куда-нибудь подальше из клана, хоть в рабство, хоть десятой женой к престарелому пастуху, а блудливых «папаш» лишали возможности в дальнейшем иметь потомство.
Конечно, Апа-Шер могла догадываться о наших похождениях. И скорее всего догадывалась. От умной старухи скрыть что-то было невозможно. Но знахарка молчала. Причин у нее для этого хватало.
Я все-таки не был ей родней по крови. Конечно, узнай о нашей с Жужукой отношениях посторонние, для которых мы «брат и сестра», разразился бы скандал. Но, появись у Жужуки ребенок, это никого бы не взволновало. Он вряд ли бы мог пострадать от кровосмешения — в этих делах старая ведунья понимала лучше, чем кто бы то ни было. К тому же Жужука — вдова, и от кого она малыша прижила, это никого не касается. Может, от соседа, может, от заезжего гостя. Вдова — не мужняя жена, сама себе хозяйка. К таким «мамкиным детям» в орочьем народе отношение хорошее. Князь того племени, в котором жила вдова, становился для малыша «дядей» со всеми вытекающими обязательствами.
Но ребенка-то как раз случиться не могло. На Жужуке лежало какое-то проклятие, из-за которого у нее не было детей. Что-то, связанное с матерью — Апа-Шер… Я не вникал, да и моя орчиха толком ничего не знала. Только