Оружие женщины

ты делаешь на Рожде­ство?
Она говорила себе, что не стоит от него ничего ждать, но сейчас у нее екнуло сердце. Он не пони­мает, что она сейчас во всем ограничена? Если сей­час она скажет ему правду — что хотела провести праздник за просмотром фильмов, запасаясь шоко­ладом, он сочтет ее несчастной жертвой, которая ждет, чтобы кто-то развеселил ее. А Ксандрос не тот человек.
— Ой, у меня сейчас на все такая лень, — с на­игранной веселостью ответила она. — А ты?
Он подумал о приглашениях, которые ждали его. На этих вечеринках будет много красивых женщин, готовых ублажить его в своих постелях. Сколько матерей мечтают женить его на своих дочерях! Но сейчас довольный голос Ребекки поче­му-то обеспокоил его.
Не такого ответа он ждал от нее. Разве не дол­жно быть в ее голосе нотки сожаления, что ничего между ними исправить нельзя? Разве не хочет она провести Рождество вместе с ним?
— Обычная праздничная пирушка, — равнодуш­но бросил он, крутя пальцами позолоченную кар­точку. — Приглашений больше, чем я ожидал. Ну, ты сама понимаешь.
Она не понимала, но Ксандрос этого не знал. И не должен знать, насколько сейчас ее жизнь одно­образна. Нет, она ходила на курсы будущих мате­рей, и ее там очень хорошо приняли, хотя она была единственной матерью-одиночкой. Все носились вокруг нее, потому что у нее близнецы. Ребекка была не против, но любопытных вопросов стара­лась избегать.
Она не хотела рассказывать свою историю, напоминавшую восхождение к звездам, за которым последовало сокрушительное падение на землю.
Я влюбилась в греческого миллиардера, а когда между нами все было кончено, узнала, что беременна.Даже для себя самой она выгля­дела охотницей за богатством.
— Ты что-то еще хотел, Ксандрос? Мне пора идти. — Еще немного, и она расплачется.
Ксандрос смял карточку в руке. У нее оказались на удивление острые края. Он прищурился.
— Ты не одна?
— Прости?
— У тебя мужчина?
Ребекка сжала трубку. Это неподражаемое высокомерие…
— Я не уверена, что ты когда-нибудь видел жен­щину на поздних сроках беременности, — усмехну­лась она. — Не думаю, что сейчас могла бы кому-то понравиться. Хотя это все тебя не касается. Я сво­бодный человек, и у тебя нет никаких прав на меня. Если это все, то я прощаюсь. И кстати… Я обяза­тельно напишу тебе, когда рожу. Пока.
Ксандросу понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что она действительно повесила трубку. И еще несколько минут, чтобы понять смысл сказанного. Она заявила, что у него нет никаких прав на нее. Нет, даже не заявила, а высказала это так, словно у нее не было времени с ним разговаривать.
Раньше она никогда так с ним не разговаривала. Обычно подстраивалась под его настроение, и хотя его это временами раздражало, теперешнее ее поведение он тоже не одобрял.
Она напишет ему, когда родит. Напишет! Ксан­дрос задумчиво смотрел на приглашение, которое скомкал в руке. С каких пор такие важные новости сообщают в письме?
Он заработался допоздна, а потом решил при­нять приглашение. Апартаменты были шикарные, умело украшенные разноцветными огнями, свеча­ми, а в центре высилась огромная елка. Все подоб­рано со вкусом, ничего лишнего.
За белым роялем колдовал пианист. А сама хозяйка, снова разведенная и еще достаточно молодая, встречала гостей в длинном белом платье. Она обворожительно улыбнулась Ксандросу.
— Привет, Александрос, — мягко приветствова­ла она его с южным акцентом. — Ты выглядишь таким разбитым, что тебя нужно сразу отправить в постель. И если тебе повезет, я присоединюсь к тебе,
— Я уже ухожу, — резко ответил он.
— О! — она положила руку с безупречным мани­кюром на его пиджак и отставила бокал шампан­ского.
Ксандрос представил, как эти длинные ногти касаются его кожи, и его передернуло от отвращения. Зачем он вообще сюда пришел?
Чтобы забыть.
Забыть что? То, что он скоро станет отцом и никто об этом не знает. Ему самому сложно в это поверить.
Сообщение пришло ночью — у Ребекки было утро, — после Рождества. Короткое сообщение без подробностей: «Рожаю. Напишу, как все получит­ся».
А как все может получиться?
Сон пропал, и Ксандрос в нетерпении ходил по своей квартире, пытаясь отвлечься на книги, филь­мы или музыку. Ничего не получалось. Он абсо­лютно ничего не знал о родах, кроме того, что видел в фильмах. Женщины всегда кричат и нервничают. Все это преувеличение или Ребекка сейчас тоже кричит от невыносимой боли?
Он стиснул зубы, потому что такая мысль сов­сем не порадовала его. А полная неизвестность просто убивала. Он во всем и всегда привык дей­ствовать. И что? Он так и будет сидеть и гадать, что происходит там, на другом