Оружие женщины

и надела ночную рубашку. С тех пор как родила, Ребекка больше не спала обнаженной. Погасив свет, она забралась в постель. Несмотря на вино и заверения доктора, что с деть­ми все в порядке, сон не шел к ней. Она ворочалась с боку на бок, постоянно поправляя подушку.
Она услышала, что дверь тихо открылась, и на пороге возникла высокая фигура Ксандроса. У Ребекки замерло сердце, и она резко села на посте­ли.
— Что-то случилось?
— Нет, ничего, — успокоил он ее, проходя в комнату. — Я работал у себя и решил зайти взгля­нуть, спишь ли ты. Как вижу, ты не спала.
— Не могу, — она посмотрела на него таким жалобным взглядом, будто он мог что-то сделать, чтобы успокоить ее. Ночное время — самое страш­ное и одинокое время. Ребекка подумала, что это не преступление — хотеть чьей-то компании. — Останься ненадолго, — попросила она, — побудь со мной немного.
По ее тону он понял, что у нее нет никаких наме­рений в отношении его. И все же ее невинная просьба прозвучала как провокация. Разве она не понимает, о чем просит его?
Он слышал, что женщины могут подавлять свое желание, но сейчас в ее голосе звучал неподдель­ный страх. Ксандрос присел на край постели и ощу­тил тепло ее тела, даже не касаясь его. Он шумно вздохнул. Сущая пытка для него.
— И что будем делать? — спросил он, но, кажет­ся, она не заметила легкой иронии в его голосе.
— Поговори со мной, — попросила она. — Рас­скажи мне о своем брате. Почему вы больше не общаетесь?
В темноте он криво улыбнулся. Лучше всего убивает всякое желание как раз такое копание в прошлом. Он не думал об этом многие годы. Или просто не позволял себе думать. Иногда что-то происходит, и ты просто смиряешься с этим, не задавая себе лишних вопросов.
— Мужское соперничество, — медленно ответил он, удивляясь, что в первый раз рассказывает об этом без эмоций. Может, потому что прошло доста­точно времени? Или благодаря Ребекке, которая задает вопросы, действительно ее интересующие, а не из простого любопытства? — Мы жили на остро­ве, который был недостаточно велик для двух таких личностей, как мы. К тому же у нас был семейный бизнес, которым должен был управлять только один сын. Это была война за первенство, впрочем, мы всю нашу жизнь воевали за что-то.
Война эта порядком утомила его, и он был рад, что сделал то, что сделал. Сейчас он понимал, что Калфера подавила бы его, а он лучше себя чувство­вал за пределами Греции. Он любил крупные горо­да, любил улучшать их и жить в них.
Ребекка повернулась к нему.
— Я надеюсь, что наши мальчики не будут враж­довать, когда подрастут.
— Это от нас не зависит, — мягко сказал Ксан­дрос и провел рукой по ее волосам. — Засыпай, Ребекка.
— Ммм, — она почувствовала, как тяжелеют веки, как будто кто-то дал ей снотворное. Это на нее так вино подействовало или то, что страх отсту­пил? А может, то, что Ксандрос нежно гладит ее по голове?
— Как хорошо, — пробормотала она.
— Да? — томно переспросил он. Это он с ума сходит? Или это она не так наивна, как хочет каза­ться?
— Ммм, — снова промурлыкала она, придвига­ясь ближе к нему. Она уже почти забыла, как при­ятно быть с ним рядом. И этот его запах…
— Ребекка?
— Да-а?
— Спи.
— Если я засну, ты уйдешь.
Повисла пауза.
— Если я останусь, ты можешь получить боль­ше, чем просишь, — предупредил он.
Она посмотрела на него. Он так близко. Ее сердце чуть не выпрыгнуло из груди.
— Что, например?
— Например, это, — прошептал Ксандрос и провел пальцем по ее губам. Он услышал, как она вздохнула.
— Но мне нравится, — прошептала она.
— Правда?
— Да.
— Что еще? — он коснулся нежной кожи на ее шее, и она вся задрожала. — Что еще тебе нравит­ся, Ребекка?
Ее сердце бешено колотилось в груди.
— Поцелуи, — наконец смогла произнести она.
— Ах, поцелуи… — Поцелуи бывают разные, успел подумать он до того, как прижался к ней всем телом и поцеловал. Это был нежный и медленный поцелуй. Словно в первый раз. Ксандрос не пом­нил, чтобы испытывал такие чувства раньше. Ни с кем. Он словно тонул в ней.
Он почувствовал, как она прижимается к нему и запускает руки в его волосы. Он вдруг повернул ее лицом к себе и посмотрел ей в глаза.
— Ребекка… — только и произнес он. Это был и вопрос и ответ одновременно.
Она быстро расстегивала пуговицы на его рубашке, осыпая поцелуями обнаженную грудь. Ксандрос застонал, когда она спустилась к ремню на его брюках. Она стянула с него джинсы, и он понял, что контроль над собой безвозвратно поте­рял.
Резким движением он освободил ее от ночной рубашки, и они оба остались обнаженными.
Никогда еще Ксандрос не был так близок с ней. Она дрожала всем телом, когда он скользил по нему руками.