Осенняя рапсодия

своей женской беды, от которой так удачно спасалась бегством. Чего от нее спасаться-то? Куда? Пройдет июль, наступит август, приедет Машка, и придет конец коротким каникулам. А потом будет осень. И одиночество. У Машки своя жизнь. Нет, роман с Ильей, может, еще и продлится какое-то время. Короткими встречами. На бегу. Машка – девушка активная, дома вечерами не сидит. А потом…
Юркнув под одеяло, она уткнула лицо в подушку, замерла. Почувствовав руку Ильи на своем плече, дернулась нервно.
– Эй, ты чего? – тихо спросил Илья. – Случилось что-нибудь?
– Нет. Ничего не случилось.
– А кто это звонил? Дочка?
– Да. Дочка. Машка.
– А зачем ты ей врешь?
– В смысле?
Марина резко села на постели, уставилась на него удивленно. И немного зло.
– В том смысле, что не говоришь ей правду, – тем же спокойным тоном продолжил Илья. – Мне кажется, ей лучше сказать…
– Что сказать? Что отец ее бросил, а у матери тут же молодой любовник завелся?
– Я не завелся, Марин. Заводятся мыши и тараканы, а я человек. Мужчина. И я люблю тебя.
– Ого! Даже так? Уже и любишь?
– Да. Люблю. Не злись, пожалуйста. Все будет хорошо, Марина…
Она долго смотрела ему в лицо – открытое, молодое, красивое. Он тоже глаз не отводил, смотрел прямо, даже несколько вызывающе. Потом протянул руку, провел теплой ладонью по ее щеке, будто вытирая слезы. Хоть и не было никаких слез, но она вдруг повелась за его рукой, как кошка, и он с силой потянул ее к себе. Последней здравой мыслью было – все же хорошо, что он есть. Правда, промелькнула за ней еще одна мысль о том, что надо бы свекрови позвонить, предупредить, чтоб Машке ничего про случившуюся их семейную драму не рассказывала, но это потом, потом…
Вечером свекровь позвонила сама. Нарушила их идиллию. Она, эта самая идиллия, развернулась на кухне и пребывала как раз в апогее – Илья вот-вот должен был достать с шипящей маслом сковородки первый, самый поджаристый шницель и положить ей на тарелку. Она сидела за столом, сучила неприлично ногами от нетерпения, ныла в его обтянутую махровым халатом спину – есть хочу, мяса хочу, умираю от голода… И в этот момент – звонок! Вместо мяса – одна оскомина на зубах. У нее всегда во время телефонных переговоров со свекровью возникало ощущение кислоты во рту, будто съела лимон с корочкой и без сахара. Наверное, таким образом терпение ее материализовалось. Потому что главная задача невестки – терпеть. Потому что надо сохранять мир в семье. Потому что Олег очень любит свою маму. Потому что мама любит своего сына. Хотя при нынешних обстоятельствах терпеть вовсе и не обязательно? Может, нахамить ей от всей души? Однако по первым, прозвучавшим привычно капризно вопросам Марина поняла, что она, бедная, и не знает ничего о решительном поступке сына.
– Ну, как у вас там дела? Почему ко мне Олег не едет? Не отпускаешь, что ли? Ты, случаем, не забыла, что у твоего мужа пока еще мать жива?
– Я не знаю, почему он к вам не едет, Вероника Андреевна. Я не в курсе.
Слова ее прозвучали таким холодом, что даже Илья удивленно обернулся от плиты, смотрел на нее долго и вопросительно. Потом тихо чертыхнулся от прилетевшей на ладонь капельки раскаленного масла, начал выкладывать мясо на большую тарелку. Марина сглотнула в предвкушении – то ли от скорого утоления голода, то ли от возможности «не терпеть». Ждала реакции свекрови. Сейчас взорвется возмущением…
– То есть как – не в курсе? Сегодня же выходной! Ты что, не знаешь, где твой муж находится?
– Понятия не имею.
– То есть… Постой… Ты почему со мной так разговариваешь, Марина?
– Нормально разговариваю. Вы спросили, я ответила. Что вы от меня хотите?
– Я хочу знать, где сейчас находится мой сын! Неужели не понятно?
– А я совсем не хочу знать, где сейчас находится ваш сын! Он еще три недели назад от меня ушел, Вероника Андреевна. Так что…
– Как? Как – ушел? Куда – ушел?
– К другой женщине. Вернее, к девушке. Молодой и красивой. Настей зовут.
– К какой Насте? Не знаю я никакую Настю! Марина, ты в своем уме? Что ты несешь?
– Я не несу. Отныне я ничего больше не несу. Яйца кончились. И курица во мне кончилась.
– Боже, какое хамство… Но я все равно ничего не поняла! Он что, тебя бросил?
– Ага! Бросил! Правильно!
– Странно… Странно все это… А почему у тебя голос тогда такой?
– А какой у меня голос?
– Ну… Ты будто радуешься этому обстоятельству…
– А вам бы хотелось, чтоб я в трубку плакала? Вы же сами меня учили – нельзя демонстрировать свои низменные чувства.
– Но я не то имела в виду… Марина, ты же знаешь, что я имела в виду, когда говорила о чувствах…
От ноток растерянности, прозвучавших в голосе свекрови,