Осенняя рапсодия

холодный пыл вдруг приутих и захотелось побыстрее свернуть этот никчемный разговор. Не дай бог, разнесет ее сейчас на ссору. Зачем? Какой бы ни была Вероника Андреевна свекровью стервозной, а Машке-то она бабушкой навсегда останется. Так что – стоп. Хватит с нее и этого.
– Ладно, Вероника Андреевна. Давайте закончим этот разговор. У меня только просьба одна к вам – Машке пока ничего не говорите, если она вам позвонит, ладно? Пусть отдыхает спокойно.
– Да… Да, конечно, я ей не скажу… Но все-таки – как же так, Марина?
– Все доброго, Вероника Андреевна.
– Погоди! Погоди, не клади трубку! Скажи мне хотя бы – кто она, эта девушка? Где она живет? У нее что, своя квартира есть?
– Простите, но таких подробностей я не знаю.
– Да, тебе хорошо говорить… – задумчиво произнесла свекровь, будто обвиняя ее в наличии собственной квартиры, вот этой самой, трехкомнатной, которая перешла к ней по наследству от бабушки еще до замужества и в которой тихо и мирно проживал ее сын, будучи законным Марининым супругом.
– Да. Хорошо. Мне очень хорошо. Мне, знаете ли, очень даже замечательно.
– Марина! Марина… Ты знай, я всегда считала тебя порядочной женщиной и хорошей женой моему Олегу… Мне жаль, что так получилось! Но, может…
– Всего доброго, Вероника Андреевна. До свидания.
Она поспешно нажала на кнопку отбоя, будто испугавшись добрых свекровкиных слов напоследок. Ну их, эти слова. Не дай бог, расплачется. Но грустное настроение тут же ушло само собой – от вида аппетитно прожаренного мяса, от появившейся на столе запотевшей бутылки мартини, от ярких мужских глаз в густых ресницах. Каждая ресничка будто сама по себе, блестит толсто и красиво. Чудная картинка. Чудные каникулы. Чудная таблетка анальгина – сладкая пилюля. Надо все это съесть. Сделать запас на хоть и отсроченное, но наверняка тяжкое женское одиночество. Чего уж там до него и осталось – июль быстро пройдет, в августе Машка приедет…

– Нет, я не понимаю, не понимаю тебя, Настя! Чего ты заталдычила одно и то же? Не соображаешь даже, о чем говоришь!
Ира снова забегала по маленькой комнате, красиво разворачиваясь от двери, как разворачиваются модели на подиуме – сначала резко дергают бедром, а потом вслед за ним, чуть опаздывая, изогнутым назад корпусом. Приехала она к ним субботним утром, не дав толком проснуться. Олег и не ожидал от нее такой прыти, хотя в пятницу сам позвонил ей в конце рабочего дня и просил воздействовать на дочь материнскими воспитательными методами – Настя таки уперлась на своем. То есть или молчала грустно, или действительно талдычила о Лизином бедственном якобы положении, проговаривала без конца ужасные сюжеты: то Лиза у нее из дома сбежала, то погибает в гладе и хладе, то бита смертным боем. Ничего на нее не действовало, уж как он ни ухищрялся, чтоб отвлечь ее от грустных мыслей. Вот, например, даже Ире пришлось звонить. Хотя зря он ей позвонил, наверное. Совсем ему не нравилось, какую Ира позицию в этой истории заняла. Получалось, будто бы он, Олег, с нею как бы объединился в понимании ситуации и находится на одной стороне баррикад, а бедная, загнанная в угол Настюша – на другой. И вроде как Настюша в их тандеме сбоку припеку оказалась. А они над ней главные, мудрые и старшие. Ира даже взглядывала на него как-то по-особенному, будто приглашая посочувствовать ей, практичной и умной. А Настю осудить, как последнюю дурочку. Странная женщина. Вроде мать… Впрочем, ничего странного тут и нет, пожалуй. Если посмотреть на их отношения повнимательнее.
Он давно уже приметил, что Ира очень похожа на его маму. Нет, не внешне. Внешнего сходства как раз и не было. Просто звучали у Иры в голосе те же самые авторитарные нотки. Даже когда она ласково говорила, все равно звучали. И не нотки даже, а мощная энергия авторитарности так и перла из этой хрупкой и милой женщины и парализовала собеседника от пяток до макушки. Сама в себе она этой энергии конечно же не ощущала. Ну точно как его мать! Вот скажи ей сейчас, что она своей неощутимой практически властностью на дочку давит, она и не поверит. Обидится. Рассердится. Что вы, как же, она ж дочку любит, она ж исключительно ей добра желает. Знаем, проходили. Но и Настя матери тоже не уступает! Молодец. А вот он в свое время сразу белый флаг выкидывал, разрешал маме поизгаляться в своей авторитарности столько, сколько ей потребно было.
– …Нет, Настя, ты все-таки меня не понимаешь… Поверь, мне очень жаль, что так получилось! Ты же знаешь, как я Катюшу любила! Но у нас не оставалось с тобой другого выхода… Ты не справилась бы с Лизой, Настя! Что значит «удочерю»? Во-первых, тебе этого никто не позволит по возрасту, а во-вторых… Во-вторых, ты действительно