Осенняя рапсодия

с ней не справишься! Она очень балованная, очень капризная девочка, и…
– Она не балованная, мам. И не капризная. Она обыкновенный детсадовский ребенок.
– Ну что ты мне рассказываешь, Насть? Что я, не помню этого ребенка? Она не знает вообще никакого послушания! Да она же всех нас через неделю на уши поставит!
– Мам… Послушай меня, пожалуйста! – тихо, но решительно перебила мать Настя.
– Да не хочу я тебя слушать! Это ты меня должна слушать, а не я тебя! Я мать, я дело говорю! Выбрось эту дурацкую мысль из головы! Ну посмотри на себя в зеркало – какая из тебя воспитательница? Девчонка тебе на голову сядет, ты взвоешь, а потом куда? Потом ко мне прибежишь?
– Не прибегу! Не прибегу, мам! И не сядет она мне на голову. Она нормальный совершенно ребенок…
– Нет, не нормальный!
– Нет, нормальный, нормальный! – звонким и слезным, сорвавшимся от отчаяния голоском выкрикнула Настя и закрыла на секунду лицо руками. Но не заплакала, а тут же отняла ладошки от лица, снова затараторила на той же слезной высокой ноте: – Это я у тебя все по струночке ходила, слова тебе против сказать боялась… Еще бы! Мама – такой авторитет! Что мама сказала, то и правильно. А чтоб уж посвоевольничать по-детски – этого ни-ни. А так иногда хотелось посвоевольничать, хоть чуточку… Но я не могла, не смела! Как же я могла… Я не должна была маме и без того трудную жизнь портить…
– Не понимаю, Насть… Ты чего такое говоришь? Не понимаю… – растерялась вдруг Ира и даже рукой закрылась инстинктивно, будто плеснули на нее резко холодной водой.
– Да, мам… Да, это так! Ты одна меня растила, и я все время будто виноватой была, что у тебя личная жизнь из-за меня не сложилась. Ты мне прямо об этом не говорила, конечно, но это сквозило в твоих жестах, в словах, в поведении… Я слово лишнее боялась тебе сказать. Боялась обидеть. Боялась, что путаюсь под ногами. А Лиза… Лиза, она нормальный ребенок. Она ничего не боится. Катька ее любила, просто любила…
– Насть, ты чего… Ты чего несешь? – испуганным шепотом выдохнула Ира, покосившись с досадой в сторону Олега. – А я тебя, выходит, не любила, что ли?
– Не знаю, мам. Может, и любила. Только любовь твоя была скорее на исполнение долга похожа. Ты же порядочная женщина, ты не могла позволить себе плохо исполнить материнский долг. Поэтому я и росла вся правильная – не капризная, не своевольная, не балованная. Во всем тебя слушалась. Образцово-показательный ребенок. Но я больше так не хочу, мам. Вернее, не могу. Извини.
– Господи, Настя… Ты хоть понимаешь, в чем ты сейчас меня обвинила? Меня, свою мать…
Ира возложила обе ладони на тощую грудь, трагически распахнула на дочь большие глаза. Олег даже испугался – сейчас заплачет. Но, судя по всему, Ира плакать не собиралась. Не походила она на женщину, решающую свои проблемы слезами. Скорее всего, у нее другие методы воздействия на дочь имелись. Что ж, пусть воздействует. В конце концов, надо же что-то делать с возникшей проблемой.
– Я сейчас уйду отсюда, Настя, а ты подумай о том, что ты мне сейчас сказала. Подумай о том, какую боль мне причинила. Невыносимую…
– Мам, прости!
Отчаянного Настиного возгласа Ира уже, по всей видимости, не услышала. Резко развернувшись, выскочила из комнаты в прихожую, будто бегством спасалась. Хотя, наверное, так оно и было на самом деле. Олег тихо усмехнулся про себя – что ж, тоже вариант. Его мама так же вот, бывало, сбегала, чтоб усилить эффект виноватости. А он оставался, страдал раскаянием. Потом чуть в ноги не падал. Вот и Настя рванула было за матерью в прихожую, но он ее остановил, усадил обратно в кресло чуть не силой. Жалко ее стало. Не захотелось кидать девчонку в варево материнских манипуляций, может и неосознанных. А с другой стороны – проблема-то, черт возьми, не решилась!
– Сиди, Настя. Я сам ее провожу, – ласково шепнул он ей на ухо.
Она закивала часто и благодарно. Господи, как же он ее понимал…
В прихожей Ира с остервенением водила расческой по волосам, глядя пустыми глазами в зеркало. Губы ее были строго поджаты, глаза злы и сухи. «Нет, такая не заплачет, – с неприязнью подумал Олег, вежливо ей улыбаясь. – Такая неистовой обидой добьет. Ишь как зыркает недовольно, что Настя в комнате осталась, за ней не бросилась…»
– Надеюсь, Олег, вы не станете потакать Насте в ее… в ее… Даже не знаю, как определить эти ее истерические поползновения…
– Вы имеете в виду желание удочерить Лизу?
– Ну да. Конечно. А вы о чем подумали?
Резко развернувшись от зеркала, Ирина глянула на него исподлобья, потом сунула ноги в туфли, перебросила через плечо сумочку. Так и не дав ему ответить, повернула рычажок замка, рывком распахнула дверь, потом так же рывком ее за собой и захлопнула.