Осенняя рапсодия

воды в ванной, шкафа с одеждой да газовой плиты, а по меньшей мере храм греческой богини Афродиты со всеми его святыми прибамбасами.
«О, понеслось, понеслось вперед дурное настроение, только волю дай!» – тут же опомнилась в мыслях Марина, чувствуя, как неприятно разрастается боль в подвернутой ноге. Совсем она и не собиралась это дурное настроение поощрять, наоборот, развеять его романтической прогулкой хотела. Что ж, не получилось. Надо что-то другое придумывать. Только вот – что?
Дохромав до ближайшей скамьи, она уселась, опустив пластиковую котомку под ноги, провела ладонью по сухой щеке, будто утирая слезу. Нет, плакать она сейчас не будет, конечно. Хотя очень хочется. Никак она не может привыкнуть к своему странному в последнее время настроению, когда душа куксится, как малое дитя, пережевывает холодную пищу серой повседневности. А раньше вообще этой повседневности не замечалось. Раньше она, наоборот, нравилась, стелилась твердой землицей под ногами, кормила сытным статусом верной жены и хорошей хозяйки. И вдруг – на тебе. Ни земли под ногами, ни жизни, одна сплошная депрессия. И сонные ночные полеты в тайное, тщательно отвергаемое, блестящее синими глазами в обрамлении толстых ресниц. Нет, каков, а? Все твердил, что жить без нее не может, а сам исчез, будто и не было ничего…
А ведь было. Она только сейчас понимает – было. Смотрит на мужа, по утрам выползающего из спальни, и снова понимает – было! И сворачивается от смутной неприязни душа, и раздражение силой запихивается обратно, как скороспело подошедшее и выплывшее из кастрюли тесто. Тут главное – в руки себя взять, чтоб на лицо быструю улыбку натянуть. Обычную, милую, приветливую. Доброе утро, мол, дорогой муж. И не вестись на лезущие в глаза классические примочки вроде его больших ушей и всякого подобного прочего. Она ж не сахарная барыня Анна Каренина, чтоб ими себя терзать. У нее, кроме терзаний, других забот полно. Вот котомку с цыплятами до дому дотащить, к примеру. И вообще, все со временем образуется. Все вернется на круги своя. Сегодня приезжает Олег, надо обязательно успеть приготовить цыплят. Вот чего она тут расселась, интересно? Себя жалеть, тоску по прошедшему лету внутри лелеять? Надо вставать, надо идти. Домой, к шкафу, к пылесосу, к духовке. В храм греческой богини Афродиты, будь он неладен. Да, в храм! И никак иначе!
Она резко поднялась со скамейки и тут же охнула, ощутив боль в ноге. Не то чтобы она была совсем нестерпимой, но похромать придется, поковылять на высоких каблуках, волоча в руке тяжелый пакет. Ничего, зато от грустных мыслей отвлечется. Так, надо сделать несколько первых шагов, потом легче будет…
Сквозь шум машин, мчащихся по обе стороны бульварной аллеи, долетел до нее знакомый голос. Будто ветром его принесло. Голос Ильи. Надо же, стоит о нем подумать, уже и глюки начинаются. Главное, настойчиво так зовет, по имени. Да и ветра вроде никакого нет…
Она судорожно завертела головой, пытаясь отвязаться от наваждения, и даже в небо пару раз посмотрела, будто голос мог прилететь оттуда. И вдруг увидела. Точно он, Илья. Стоит у кромки дороги, пережидая поток машин и готовясь к пробегу через опасную дорожную полосу. В этом месте и переходов никаких нет, и машины мчатся на воле, не боясь таких вот случайных прохожих-перебежчиков. Сердце тут же дернулось то ли тревогой, то ли мгновенной радостью, и неожиданно для себя она что есть силы ломанулась к чугунному бульварному ограждению, утопая каблуками в мягком, раскисшем от вчерашнего дождя газоне. Напролом, не пытаясь отвести от лица низких липовых веток. Пакет больно бил по коленкам, и она поволокла его за собой и встала наконец у толстого витого ограждения, быстро прикидывая, как бы перемахнуть через него половчее. Ни одной порядочной мысли в голове не было, одна сплошная лихорадка, и сбоку этой лихорадки досада – как перелезть-то? На каблуках, в юбке, в длинном плаще?
Илья уже бежал к ней навстречу через дорогу, уловив-таки короткий промежуток в дорожном движении, опершись руками о пыльный чугун ограждения, ловко его перемахнул, встал рядом с ней, замер, тяжело дыша. Потом выхватил пакет из рук, взял твердо под локоть:
– Пойдем…
– Слушай, а как ты здесь очутился? Просто мимо шел, да? И меня увидел? Случайно, да? – выбираясь вслед за ним на аллею и отряхивая полы плаща от пыли, торопливо спросила она, глупо хихикнула и тут же заговорила сердито и торопливо, пытаясь спрятать неловкую радость: – Совсем с ума сошел! Илья! А если б ты под машину попал? Это же опасно!
– Нет, я не мимо шел. Я за тобой шел. С самой автобусной остановки.
– Зачем? – снова невпопад спросила Марина.
– Да я и сам не знаю зачем, – грустно пожал плечами парень, – если бы мне кто-нибудь