Осколки космоса

он повернулся к рации и стал вызывать в лагерь все группы. Им завладело недоброе предчувствие, так что когда через полчаса налетел торнадо, это не застало его врасплох. Он сумел увести людей на корабли, прежде чем сдуло палатки.
Лернер ввалился во временную штаб-квартиру в радиорубке флагманского корабля:
– Что происходит?
– Я скажу тебе, что происходит, – ответил Моррисон. – В десяти милях отсюда проснулась гряда потухших вулканов. Идет мощнейшее извержение. Метеорологи сообщают о приближении приливной волны, которая затопит половину континента. Зарегистрированы первые толчки землетрясения. И это только начало.
– Но что это?! – воскликнул Лернер. – Чем это вызвано?
– Земля на связи? – спросил Моррисон у радиста.
– Вызываю.
В комнату ворвался Ривьера.
– Подходят последние две группы, – доложил он.
– Когда все будут на борту, дайте мне знать.
– Что здесь творится? – закричал Лернер. – Это тоже моя вина?
– Прости меня, – произнес Моррисон.
– Что-то поймал, – сказал радист. – Сейчас…
– Моррисон! – не выдержал Лернер. – Говори!!
– Я не знаю, как объяснить. Это слишком чудовищно для меня. Денг – вот кто мог бы сказать тебе.
Моррисон прикрыл глаза и представил перед собой Денга. Тот насмешливо улыбался. «Вы являетесь свидетелями завершения саги об амебе, которая возомнила себя Богом. Выйдя из океанских глубин, сверхамеба, величающая себя Человеком, решила, что раз у нее есть серое вещество под названием мозг, то она превыше всего. И, придя к такому выводу, амеба убивает морскую рыбу и лесного зверя, убивает без счета, ни капли не задумываясь о целях Природы. А потом сверлит дыры в горах, и попирает стонущую землю тяжелыми городами, и прячет зеленую траву под бетонной коркой. А потом, размножившись несметно, сверх всякой меры, космическая амеба устремляется в другие миры и там сносит горы, утюжит равнины, сводит леса, изменяет русла рек, растапливает полярные шапки, лепит материки и оскверняет планеты. Природа стара и нетороплива, но она и неумолима. И вот неизбежно наступает пора, когда Природе надоедает самонадеянная амеба с ее претензиями на Богоподобие. И следовательно, приходит время, когда планета, чью поверхность терзает амеба, отвергает ее, выплевывает. В тот день, к полному своему удивлению, амеба обнаруживает, что жила лишь по терпеливой снисходительности сил, лежащих вне ее воображения, наравне с тварями лесов и болот, не хуже цветов, не лучше семян, и что Вселенной нет дела до того, жива она или мертва, что все ее хвастливые достижения не больше чем след паука на песке».
– Что это?.. – взмолился Лернер.
– Я думаю, что планета нас больше терпеть не будет, – сказал Моррисон. – Я думаю, ей надоело.
– Земля на связи! – воскликнул радист. – Давай, Морри.
– Шотуэлл? Послушайте, мы сматываем удочки, – закричал Моррисон в трубку. – Я спасаю людей, пока еще есть время. Не могу вам объяснить сейчас и не уверен, что смогу когда-нибудь…
– Планету вообще нельзя использовать? – перебил Шотуэлл.
– Нет. Абсолютно никакой возможности. Я надеюсь, что это не отразится на репутации фирмы…
– О, к черту репутацию фирмы! – сказал Шотуэлл. – Дело в том… Вы не имеете понятия, что здесь творится, Моррисон. Помните наш гобийский проект? Полный крах. И не только у нас. Я не знаю. Я просто не знаю. Прошу меня извинить, я говорю бессвязно, но с тех пор, как затонула Австралия…
– Что?! – взревел Лернер.
– Пожалуй, мы должны были заподозрить что-то, когда начались ураганы, однако землетрясения…
– А Марс? Венера? Альфа Центавра?
– Везде то же самое. Но ведь это не конец, правда, Моррисон? Человечество…
– Алле! Алле! – закричал Моррисон. – Что случилось? – спросил он у радиста.
– Связь прервалась. Я попробую снова.
– А черт с ними, – выговорил Моррисон. В эту секунду влетел Ривьера.
– Все на борту, – выпалил он. – Шлюзы закрыты. Мы готовы, мистер Моррисон.
Все смотрели на него. Моррисон обмяк в кресле и растерянно улыбнулся.
– Мы готовы, – повторил он. – Но куда нам податься?

Кэррин пришел к выводу, что нынешнее дурное настроение появилось у него еще на прошлой неделе, после самоубийства Миллера. Однако это не избавило его от смутных, безотчетных страхов, гнездящихся где-то в глубине сознания. Глупо. Самоубийство Миллера его не касается.
Однако отчего же покончил с собой этот жизнерадостный толстяк? У Миллера было все, ради чего стоит жить: жена, дети, хорошая работа и все чудеса роскоши, созданные веком. Отчего он это сделал?
– Доброе утро, дорогой, – сказала Кэррину жена,