Осколки.

детишек и проследить, чтобы они не передрались друг с другом и с местным населением, пока ты будешь, как рыбацкая жена, смотреть в море, надеясь увидеть желанный парус… Ну вот, опять заклинило. Все, сосредоточься, Джерон! Перед тобой поставлена знакомая задача. Ты уже решал такую в столице, помнишь? И решил блестяще! Так что мешает тебе снова проделать то же самое? Всего-то и надо, что раскинуть «паутинку». Вот возьму и…
Что-то коснулось моей ноги. Точнее, натолкнулось на нее, но поскольку разница в весе и размерах между мной и неожиданным препятствием была огромна, упал не я. Упало оно. То есть, она. Девочка.
Смугленькая, что неудивительно: при такой-то погоде. Черноволосая, с туго заплетенными уложенными вокруг головы тоненькими косичками. При общей темной масти я ожидал и подходящего цвета глаз, но когда малышка подняла лицо, ахнул, увидев два удивительно светлых и ярких голубых озерца.
— Вы не ушиблись, юная госпожа?
Я нагнулся и помог девочке встать. Она отряхнула от белой пыли подол платья, явно перешитого из мужской рубахи, и застенчиво улыбнулась:
— Нет, не беспокойтесь обо мне, господин. Простите, что помешала вам.
— Помешала? Нисколько. Я ничем особенным и не был занят… Просто шел по улице. Ты здесь живешь?
— Да, господин. В соседнем квартале.
— Это уже совсем недалеко от городской стены?
Она кивнула, слегка покраснев: очевидно, стыдилась, что ее дом находится в одной из самых бедных частей города. Я взглянул на хрупкие запястья и тонкие щиколотки, отметив, что девочку немного пошатывает. Может быть, больна? Нет, скорее перегрелась на солнце: с такими темным волосами немудрено заработать солнечный удар.
— Давай, я провожу тебя.
— Что вы, господин, не надо!
— Не бойся и не называй меня «господином». У тебя голова закружилась, верно? Поэтому ты и столкнулась со мной. И хотя никто из нас в столкновении не виноват, я считаю себя обязанным привести тебя домой. Чтобы ты не налетела на кого-нибудь менее отходчивого. Согласна?
Протягиваю девочке ладонь. Малышка робеет, но все-таки вкладывает в нее свои пальчики. Горячая какая! Нет, ребенку совершенно точно нужно домой, в тень, выпить немного холодной воды.
— Ну, показывай дорогу! И… как тебя зовут?
— Юлеми.
— Какое красивое имя!

— Юли, зачем ты вышла из дома?
Невысокий, поджарый, как гончая, юноша бросился к нам и стиснул узкие плечики девочки пальцами, казалось, состоящими из одних только косточек.
— Я… мне было грустно одной, — голубые глаза виновато смотрели под ноги, на утоптанную землю, из которой пробилась было на волю трава, но встретив небывалый зной, скорбно поникла, словно желала вернуться обратно.
— Я же просил тебя оставаться здесь, пока меня нет! Тебе могло стать плохо.
— Собственно говоря, и стало, — заметил я.
Юноша сухо опустил подбородок, обозначая поклон.
— Я благодарен господину за заботу о моей сестре, но мне нечем…
— Заплатить? Разве кто-то говорил о деньгах?
Обветренные губы дрогнули:
— Вы потратили свое время, провожая Юли домой, и вправе…
— Требовать за это платы. Верно. Но веришь или нет, больше всего я не люблю что-либо требовать… Зато хочу попросить.
— Попросить?
Глаза, такие же голубые, как и у сестры, только чуть потусклее, удивленно расширились.
— Ну да. Вы ведь одни живете в этом доме?
— Да, но… Я не стану его продавать!
— А как насчет того, чтобы сдать комнаты постояльцам? Много заплатить не смогу, но они все равно пустуют, так что ты ничего не потеряешь. Мебель обещаю не ломать!
— Я… Мы бедные люди: благородным господам не к лицу жить с нами под одной крышей, — твердо заявил юноша.
— Хорошо, если уж назначил меня «господином», позволь мне самому решать, что к лицу, а что нет. Четыре стены есть, крыша есть. Много ли еще надо? Да и за девочкой присмотрим, если понадобится. Тебя, похоже, целыми днями в доме не бывает?
— Да, но…
— Почему ты не согласишься, Руми? — Дернула брата за рубаху малышка. — Он хороший.
— Ты совсем его не знаешь!
— Я же вижу, — просто ответила девочка, и юноша осекся.
— Ладно. Можете жить здесь. Надолго?
— Нам нужно дождаться одного корабля, и сразу уедем.
— И много вас?
— Четверо. Не считая лошади…
Юноша по имени Румен молчал всю дорогу до места, где меня ждали мои спутники, и обратно. Сначала дулся и робел, не зная, о чем и как со мной можно разговаривать, а потом не решался открыть рот в присутствии четырех взрослых мужчин. Как выяснилось, даже Хок без труда выходил ему старшим братом, потому что Руми едва-едва отпраздновал четырнадцатилетие и выглядел