Осколки.

Особенность природы. Качество крови. Да, похоже, так и есть.

— А сам не хочешь камни потаскать? — Поинтересовался Бэр, но сделал это только, чтобы «выдержать лицо», а не намереваясь препираться по-настоящему.
— Представь себе, нет, — ответил я. — Да и от работы на природе кроме пользы вы ничего не получите.
— На природе? — Простонал Хок. — Это не природа, а самая настоящая кузня! Дышать невозможно!
— Ну, пока у тебя хватает сил и дышать, и возмущаться, значит, не все так страшно.
— Ага, вы-то оба будете дремать в тенечке!
— Положим, дремать нам некогда: надо прибраться в доме, разобрать оставшиеся припасы и распределить их на как можно большее количество дней.
— Зачем? Мы же отправляемся на заработки, — сдвинул брови лучник. — Будут деньги.
— Они пойдут на оплату жилья.
— Ну не все же!
— Будете отлынивать от работы, все. До самой мелкой монетки.
— Сам бы попробовал… — пробормотал под нос Хок, а Бэр привел последний и самый весомый, как ему казалось, довод:
— Мне пальцы напрягать нельзя: я потом тетиву чувствовать не буду.
Я усмехнулся:
— Это верно. Для обычного лука пальцы должны быть понежнее. А вот для «радуги»…
Брюнет возбужденно раздул ноздри тонкого носа:
— У тебя есть «радуга»?!
— При себе, конечно же, нет. Но могу достать.
— Настоящую? Эльфийскую?
— Самую, что ни на есть.
— Обещаешь?
— Если не будешь лениться.
По азарту, разгоревшемуся в глазах Бэра, и тупой бы понял: лениться не будет. Скорее надорвется, но не упустит возможность обзавестись знаменитым эльфийским луком, прозванным «радугой» за свой изгиб и многоцветные рога.
— Что же мы стоим? Пора за работу!
— Не так быстро, — я попробовал приостудить мною же порожденный порыв.
— Что еще?
— Несколько указаний.
Оба парня, и Хок, и Бэр устало вздохнули, но изобразили на лицах внимание.
— Первое. Не перетруждаться и не гнаться за Руми: у него сноровка не чета вашей. Пусть вдвоем наберете меньше, чем он один, и то прок. Второе. С местными не задираться: не хватало нам еще оказаться в тюрьме за драку или оскорбление традиций. Вести себя спокойно и вежливо, понятно?
— Да! Можно идти?
— Минуту погодя. Третье. Не приставать к женщинам.
Лучник хлопнул ресницами:
— Какие женщины в каменоломнях?
— При желании, а также острой необходимости женщину можно найти и в пустыне.
— А ты что, искал?
— И нашел, как ни странно. Или она меня нашла…
…Ветер прогнал мимо спутанные кольца пустынной лозы, одарив странницу свитой песчинок, коготками прошелестевших по выщербленным плитам Эс-Лахар, Последнего Пути — дороги к обители тихой госпожи Шет.
Я хотел поправить полосу ткани, закрывавшую лицо от острых поцелуев песка, но жжение, вновь проснувшееся на сгибе левой руки, заставило забыть обо всем. Как отчаянно хочется почесать… Не могу терпеть. Больше не могу.
Собираюсь потереть зудящее место, но прежде, чем пальцы до него добираются, они встречаются с плетью. Фрэлл! Вся рука уже покрыта рубцами, и страшно подумать, сколько времени и дорогих мазей мне понадобится, чтобы их вылечить.
— Не смей! — Перекрикивая стонущий ветер, приказывает Вэш. — А то опять в кровь раздерешь!
— Что на одной руке кровь, что на другой — невелика разница!
— Я же не сильно!
Она делает вид, что сожалеет.
Обиженно кричу в ответ:
— Это тебе так кажется!
Йисини пожимает плечами: мол, для такого неженки, как я, и легкий шлепок подобен смертельному удару.
Да, по части привычек к тяготам и невзгодам кочевой жизни мне не сравниться с Огнеокой Вашади, и, честно говоря, до сих пор не понимаю, что заставило ее последовать за мной вглубь пустыни. Уж не желание же оплатить долг! Хоть мое нелепое появление на пороге постоялого двора и отвлекло внимание нападавших на женщину воинов, позволив йисини оторваться от стены и перевести глухую оборону в яростную контратаку, это все же не стоило дальнейшего риска, который сопровождал нас на всем пути от Аль-Майды до Джангара. Нас… А ведь я должен был идти один. Точнее, меня вытолкали за дверь и строго-настрого велели не возвращаться, пока не выполню того, что мне доверено. Не воплощу волю Шан-Мерга.
Верно говорят: век живи, век учись, а все равно помрешь дураком. Хоть я и провел в песчаных просторах Южного Шема уже почти два года, а так и не удосужился узнать, что означает принятие последнего вздоха умирающего. Вроде, как стать душеприказчиком, но есть одно маленькое неудобство, могущее оказаться большим. Пока в тебе живет этот самый вздох, он пузырится в твоей крови, как забродившее вино, время