Осколки.

потом в течение часа пространно и нудно излагало мне мои обязанности, делая упор на «непременном нахождении в здравии и полной боевой готовности». Прослушав скучнейшую (ввиду досконального знания каждого пункта) лекцию, я, оскорбленный до глубины души вмешательством в личную жизнь, предпринял ответный шаг: покинул место службы до окончания вахты и нажрался, как свинья. Закончилось дело потасовкой, в которой приняли участие все желающие (и не желающие — тоже), моим арестом и препровождением в места заключения, в коих меня продержали неделю прежде, чем задать традиционный вопрос из разряда: «Остыл, али еще посидишь?» Мое настроение от пребывания в камере не улучшилось, о чем вопрошающий был оповещен. Немедленно и красноречиво. Спустя неделю все повторилось снова. А потом еще и еще раз, но я первым сдаваться не собирался, и добился-таки к себе уважения. Правда, на время вахт дисциплина, которой я вынужден был подчиняться, приобретала характер надругательства над телом и духом, но зато в свободное время мне было дозволено творить все, что вздумается. Ну, почти все.
— Олли, — стараюсь улыбнуться, как можно ласковее, — зачем ты меня вызвал?
— У дурок своих спроси, — огрызнулся маг.
— О чем?
— А на кой они Старый флигель подожгли?
— ЧТО?!
Я рванул бегом прямо с места. По неухоженной аллее, рискуя поскользнуться на мокрых ветках, отломанных от деревьев вчерашней грозой. Прямо-прямо-прямо, левый поворот, еще двадцать шагов, теперь направо… Вот и добежал.
Старый флигель назывался так именно в силу своего почтенного возраста. Возможно, он вообще был первым из строений, возведенных посреди обширного, но давно уже заброшенного парка. А может быть, в ту пору и парка еще, как такового не существовало, а имелся в наличии лишь пустырь… Как и все старинное, флигель был построен «на века»: толстая каменная кладка стен, балки из специально вымоченного в воде и поэтому схожего по твердости с камнем дерева, крупные лепестки глиняной черепицы, плотно прилегающие один к другому. Окна узкие, на первом этаже намертво забранные решеткой. Двери с тяжелыми запорами вызывают стойкое желание никогда их не открывать. Мрачное сооружение, не спорю. И вполне соответствует своему назначению. Но сейчас…
Из щелей, образовавшихся от рассыхания рам, сочится дым, а кое-где за оконными стеклами видны языки пламени, пока еще робкие, но уже начавшие пожирать внутреннюю отделку помещений.
— Почему не тушишь? — Задаю вопрос Олли, бесстрастно взирающему на детство и отрочество огненной стихии.
— Без твоего приказа не имею права, — ехидно отвечает рыжик.
Можно ругнуться, но именно так дела и обстоят. Целиком и полностью. Приют — мое «семейное дело», и только я несу истинную ответственность за происходящее в нем. Принимаю решения тоже я, и никто другой.
— Приказываю!
— Что именно? — Олли продолжает испытывать мое терпение.
— Ликвидировать огонь!
— Как пожелаешь, — довольная улыбка и пальцы, начинающие двигаться в особом ритме. Ритме, который меня настораживает.
— Эй, ты что собираешься применить?
— «Вытяжку».
— А ты проверил, кто-нибудь во флигеле живой есть?
— Никого.
— А Привидение?
Олли скорчил брезгливую гримасу:
— Есть, нет… Какая разница? Нам же легче будет, если…
— Не сметь!
— Ну, как знаешь, — недовольно поджались обветренные губы.
— Сначала проверю… — я двинулся к флигелю, и Олли испуганно окликнул:
— С ума сошел? Угоришь!
— Ничего, я быстренько.
Так, дверь открыта, но за ней ничего не видно: все в мутной пелене. Привидение обычно обитает на втором этаже, значит, надо подниматься. По лестнице идти опасно — наглотаюсь дыма скорее, чем доберусь до нужного места. Значит, полезем через окно.
Поднимаю голову и на взгляд оцениваю толщину оплетающих стену щупальцев плюща. Должны выдержать: не такой уж я тяжелый. Правда, по штормтрапу давненько не ползал, но тут хоть качать не будет… Решено: на второй через окно, потом в конец коридора, обратно и вниз по лестнице. Расчетное время подъема — минута.
— Полезешь?
— Угу.
— Возьми, — Олли протягивает мне кусок ткани, сочащийся водой.
— Спасибо, — зажимаю край платка в зубах и начинаю карабкаться по переплетениям плюща.
Нашел себе развлечение, на ночь глядя… Ох, выясню, кто устроил пожар, мало ему не покажется! Если Олли прав, и это дело рук моих дурок, оставлю всех без сладкого. И без прогулок. На неделю. Нет, на месяц. Буду жестоким и беспощадным.
Ап! Перебираюсь на каменный карниз и пинком распахиваю окно. Дым, до этого момента прятавшийся внутри комнаты, пышет горькой злобой прямо мне в лицо. Нет, так просто