Осколки.

Кем была?
— Не… знаю. Лица… не открывала… Я только… чув…чувст… понимала, что — женщина…
— Она тоже чему-то учила тебя?
— Вла… деть.
— Долго?
— Год. Она… редко приходила. Никогда… не хвалила. И не ругала… Ей не было дела…
— Тебе велели убить Навигатора. Кто?
— Муж…чина. Не знаю, какой. Прятал… лицо.
— Почему ты согласилась?
Она вздрогнула всем телом, словно стремясь освободиться от чужой воли, но вовсе не для того, чтобы напасть или попытаться убежать. А потом окатила меня волной воспоминаний, и я пожалел, что умею читать…
Физической боли она не испытывала почти никогда, потому что ее не наказывали, а если наказывали, то очень редко. Не за что было наказывать. Не было в Корудже девочки послушнее, чем Алика, и ученицы усерднее. Потому изо всех выбрали именно ее, выбрали и увезли из города, в затерянное среди персиковых садов поместье, где прошли несколько лет, то летящих быстрее стрел, то казавшихся бесконечными, но навсегда отделивших детство от юности.
Учителя были требовательны и строги, однако никогда не спрашивали, о чем думает и чего желает сама Алика, только смотрели за тем, чтобы она прилежно учила уроки, и вздыхали, что девочка слишком слабенькая и плохо подходит для избранной цели. В чем заключалась цель, толком не знал никто. Кроме той самой женщины, однажды ступившей в пределы поместья.
Она была спокойна, как море под коркой льда, и столь же загадочна. Алике казалось, что госпоже не надо даже ни о чем спрашивать: тихий голос лишь приказывал или насмешливо укорял, и всякий раз удивительно точно угадывал состояние девочки, не оставляя без внимания ни сомнений, ни боязни, ни… робких мечтаний, зародившихся в юном сердце еще до приезда в поместье, когда она с подружками из приюта при храме бегала на ярмарку слушать бродячих сказителей.
Женщина знала об Алике все и даже больше, чем все. И сделала предложение, хотя могла просто приказать, но никакой приказ, пусть и подкрепленный страхом смерти или посулами злата, не смог бы заставить девочку сделать то, что она бросилась исполнять, живя обещанной надеждой.
Тихий голос не манил и не обольщал, оставаясь почти равнодушным, но это равнодушие было обманчивым, как угли, покрытые пеплом, что на вид совсем остыли, а стоит коснуться рукой, и обожжешься. Голос пообещал то, в чем девочка не могла знать смысл, но к чему тянулась, наверное, с момента своего рождения…
— Я только… хо… хотела быть… свободной…
— И ты свободна, сладкая моя. Свободна и вольна теперь уйти, куда пожелаешь… Прощай, малышка, и пусть дороги, по которым ты пройдешь, приведут тебя к твоей мечте.
«Змейка» вынырнула из открывшегося в последней попытке захватить воздух рта и скользнула в мой рукав, на ставшее уже привычным для себя место.
Хрупкое тело девицы скрутило судорогой вместе с хрипом и пеной, вскарабкавшейся на губы, но агония продолжалась совсем недолго. Вдох, другой, и рядом со мной лежало тело, навсегда простившееся с душой.
Я встал, разгибая слегка затекшие ноги, и спустился вниз, задумчиво проводя пальцами по лепесткам лилий, грустно повесивших головки бутонов. Разжал объятья, в которые служка заключил пронзившую его шпагу, вытер серебристое тело своей острозубой daneke, вернул гулену в ножны. Вышел из дома и аккуратно притворил за собой дверь. А потом посмотрел на небо, ахнул, заметив розовеющую полоску на востоке, и бегом припустил по улице, пугая ранних прохожих.
Лагро, королевская тюрьма,
окончание ночной вахты и первая треть утренней
Я влетел в караулку за полчаса до крайнего срока и был встречен укоризненными (и слегка туманными от принятого на грудь горячительного) взглядами, поэтому прямо с порога выпалил:
— Все понял, осознал, грешен, обещаю исправиться!
Пока игроки недоуменно переглядывались, добрался до облюбованной камеры, на последнем дыхании переоделся и рухнул на койку, закрывая глаза. Как и когда заходил Олден, не помню: провалился в короткий и тяжелый сон, но по пробуждении ни шпаги, ни вороха одежды, в которой я болтался по ночным улицам Антреи, в пределах камеры не наблюдалось. Зато имелся Вигер, терпеливо дожидающийся моего прибытия в осмысленное состояние.
— Который час?
— Еж только сменился.
— Отлично. Возьми его или каких-нибудь других толковых парней и посети дом торговца по имени Сойнер в Медном квартале.
— С целью?
— В доме имеется два трупа, мужчины и женщины. Женский нужно доставить в Приют и сдать с рук на руки Олдену. Мужской… Он меня мало интересует в нынешнем виде, так что оставляю на твое усмотрение. Единственное: разузнай, что сможешь, о личности покойного и его встречах за последние, скажем,