Осколки.

напряженно думая, но когда снова поднял глаза, в них уже не было и тени сомнений.
— Согласен.
— Тогда отправляйтесь к Ра-Дьену и занимайтесь бумагами. Потом я приставлю к вам Хонка, чтобы он определил, как лучше вас использовать. Если все пройдет гладко, то месяц-другой спустя займете желаемый пост.
— Сейчас же отправлюсь исполнять приказание, dan! — Он звонко щелкнул каблуками, но не поспешил уйти.
— Что-то еще?
— Вы сказали, мне нужно узнать две вещи, но пока познакомили только с одной. Какова же вторая?
— Не надо мне врать.
— Врать?
Он немного растерялся.
— Ну да. При некотором усилии я могу отличить ложь от правды, но предпочитаю пользоваться этим способом как можно реже, и потому очень не люблю, когда мне пытаются нагло лгать. Понятно?
— Но я вовсе не пытался…
— Конечно. И знаки внимания моей супруге вы оказывали просто так, по доброте душевной, а не имея в виду намерение поближе познакомиться со мной?
— Э…
— Ладно, это меня больше позабавило, чем обидело. Но впредь прошу: не надо. Если желаете доверительных отношений, будьте честны.
Антреа, квартал Линт, Королевский Приют Немощных Духом,
дневная вахта
— Ну что, не удалось побездельничать?
Вот-вот. Герой вернулся из похода, а ему сразу в лоб. Или по лбу. Нет, чтобы приветствовать со слезами радости и умиления на веснушчатой роже!
— Я тоже рад тебя видеть.
Олден насупился:
— Я, между прочим, волновался.
— По поводу?
Откидываю крышку сундука и роюсь в ворохе тряпья поношенных камзолов и штанов, переданных добрыми жителями Антреи в безвозмездное пользование обитателям Приюта. Если учесть, что оных обитателей — два калеки с половиной (к моему превеликому счастью), то можно сказать, добро пропадает зазря. А я, как хозяин рачительный, не могу этого допустить. Совершенно. Поэтому и сам время от времени пользуюсь щедростью горожан, только не всегда рискую появиться в таком виде на улице в разгар дня: вдруг кто признает свой старенький костюмчик? Мне, положим, стыдно не будет, а дарителю — вполне может стать. И будет на мою голову одним неприятелем больше…
Вот эта пара весьма и весьма подходит. Аромат, разумеется, затхлый, но пахнет не старой грязью, а временем, стенками сундука и средством, которое, по разумению Олли, способно отвадить от одежды всяких жуков, гусениц и мотыльков, обожающих грызть меха и ткани.
— У тебя раны еще не зажили полностью. И вообще…
— Вот именно. «Вааще». Признайся лучше, что тебе было попросту страшно одному болтаться в Приюте. Страшно ведь было?
Олден вздохнул:
— Мне было страшно, когда ты поперся искать эту дурку.
— Почему? Я же обещал вернуться вовремя.
— Обещал… Только сам уверен не был.
Любопытно. Кажется, осведомленность Олли превысила свои обычные пределы.
— С чего взял?
— Нет, это ты сначала ответь, почему скрыл, что девка умеет заговаривать?
— Я не скрывал.
— Ты молчал!
— Ты не спрашивал.
Маг гневно раздул ноздри:
— Можно подумать, если бы спросил, то получил бы ответ!
— Если бы, да кабы… Забудь. В то время я и сам до конца не разобрался, что происходит.
— А сейчас?
— И сейчас толком не знаю. С телом все в порядке?
Со стороны угрюмо насупившегося Олдена доносится ворчливое:
— В порядке. Думал бы лучше о живых, а не о мертвых.
— Я подумаю. Обязательно. Вода уже нагрелась?
— Наверное.
— Тогда пойду умоюсь.
Умыться мне, и правда, не мешало: память о пребывании в мало приспособленном для жизни месте надо было поскорее уничтожить. Хотя бы внешнюю, осевшую на коже грязью и потом.
Деревянная бадья, предназначенная для омовений, уже дожидалась меня в кухне, весело паря воздух. Я скинул одежду и блаженно разлегся в горячей воде.
— Хорошо…
Олден присел на край стола.
— Как ты себя чувствуешь?
— Как всегда.
— Точно?
— Не нуди! Дай насладиться заслуженным удовольствием!
Чтобы не видеть занудливую физиономию рыжика, прикрываю глаза. Но он не сдается:
— Что будешь делать со «змейками»?
— Что-что… Тебе сдам. Вот прямо сейчас и сдам!
Провожу ладонью по животу, стряхивая одного зверика, второй сам сползает с плеча и медленно погружается на дно бадьи. Уснули, бедолаги. Значит, самое время вернуть их в Источник — озерцо, возникшее там, где на поверхность пробивается ручей, снабжающий питьем обитателей Приюта.
Шарю в воде, выуживаю «змеек» и протягиваю Олдену:
— На, займись!
Тот морщится, но забирает серебристые нити, безвольно обмякшие в пальцах.
— А сам что будешь делать?
— Наведаюсь