Осколки.

к усопшей.
— Будешь описывать?
Вздыхаю, оставляя вопрос без ответа. Буду, конечно, куда денусь? Положено, для порядка.
В кладовой было холоднее обычного: Олли постарался, сберегая в целости и сохранности мертвое тело безумной убийцы. Но холод не причинит мне неудобств, зря я, что ли, утеплялся, выбирая самую плотную одежку из имеющихся под рукой?
Приветствую, сладкая моя. Как тебе спится?
Разумеется, она не отвечает. И не сможет ответить так, как это требуется мне. Обидно, но придется смириться с действительностью: я могу прочитать только недавние воспоминания, задержавшиеся в жидкостях ее тела, а то, что происходило давно, останется тайной. Стоит ли воскрешать доступные воспоминания? Нет, не стоит. Что я увижу? Еще раз переживу отчаяние и ярость? Испытаю страх приближения смерти? Пройду через агонию? Очень надо. Нет, моя сладкая, я не оскверню твой покой домогательствами. Я просто посмотрю на тебя, но внимательнее, чем прежде.
Откидываю покрывало, обнажая застывшее в неподвижности тело.
Теперь понятно, почему протокол не дался мне с первого раза и почему я писал то «отрок», то «подросток». Девица вышла из детского возраста достаточно давно. Возможно, ей было около восемнадцати или чуть-чуть меньше, но не ребенок, отнюдь. Если бы я сразу почувствовал «возраст»… Но она очень вовремя пустила заговор. Наверное, и сама не понимала, что творит, до конца не понимала, но попытка избежать моего внимания удалась. Слишком сильный был фон… Ах да, чему я удивляюсь: вместе со мной в комнате находилось еще три человека, которые подверглись заговору. Пусть в меньшей степени, потому что атака была направлена на меня, но получили свою порцию, и их ощущения, преломленные и отраженные в мою сторону, положение не улучшили. Недаром же по правилам полагается, чтобы я производил досмотр один на один! Мудры были предки, ой мудры…
Так, оставим зарубку на память: только глаза в глаза, без посторонних. Желательно, чтобы рядом вообще не было живых душ. Тогда шанс обнаружить опасность если и не увеличивается, то хотя бы очищается от ненужных примесей.
Строение тела, что с ним? Тонкая кость, очень тонкая, но, судя по всему, крепкая. Связки, похоже, растянуты до предела. Мышцы длинные, сухие, без характерного для половозрелых женщин жирка. Да, это еще одна причина, по которой я принял ее за ребенка… Впредь буду критичнее.
Фигурка так себе, не впечатляет. Возможно, со временем и обрела бы привлекательность, но сейчас выглядит просто мальчишеской, и если бы не пропорции скелета, девица вполне могла бы притворяться парнем.
Лицо… Довольно миленькое, но не более. Да, горящий ненавистью взгляд очень ее украшал. Наверное, и любовь преобразила бы. Если бы пришла. Черты мелкие, слегка заостренные. Птичка, она и есть птичка. Так и запишем в отчете. А что у нас с тыла?
Переворачиваю тело со спины на живот.
Милее не стала: лопатки торчат, ягодицы плоские. Поясница…
Стоп. Где-то я уже видел похожий рисунок.
Не может быть…
Письмо из глубины веков. Наброски неизвестного рисовальщика, приходившегося моему предку близким другом. Та же самая россыпь родинок!
Теперь я еще больше запутался.
Как эта девица связана с той, канувшей в безвестность? Родственными узами, определенно! Но одно только родство не может быть причиной появления в городе и совершения преступления. К тому же… Да, несомненно, она и сожгла портрет: не хотела быть опознанной, как дальняя родственница. Но почему? Боялась? Самый подходящий ответ. Вот только, чего боялась?
Впрочем, если способность говорить с водойбыла унаследована, то… Ххаг подери! После одной говорящейможет появиться другая. О чем твердила Привидение?
«Она придет. И черный огонь пожрет всех.»
Черный огонь. Красивый образ или что-то определенное? Скорее, первое, если сравнивать чужую волю, безжалостно сминающую любое оказавшееся неподалеку сознание, именно с пламенем. Черная, бездонная, страшная пропасть. Туман, наползающий со всех сторон и прогоняющий прочь то, что существовало до него. Вытесняющий, но не занимающий освободившийся дом, а рушащий опустевшие стены. Впрочем, погибшая вовсе не была злой или полной ненависти ко всему живому. Ее вела мечта. А мечта — такая странная вещь, до которой невозможно дотронуться руками и даже невозможно придумать, как она должна выглядеть. Стоит только представить и увериться в правильности представления, и мечта сразу становится желанием. Страстью. Потребностью, которая будет сжигать вас изнутри, пока не сможет воплотиться в жизнь. Сжигать… Еще один огонь, чернее которого нет.
Хорошо, что я никогда и ни о чем всерьез не мечтал. Мелкие детские