Осколки.

не заметил. Вы собираетесь уходить?
— Это так явно?
— Ну, если вы встали затемно и сновали по дому сначала в поисках одежды, а потом съестного, не дожидаясь рассвета и стараясь оставаться незаметным, можно предположить, что вам нужно успеть переделать много дел, и дня может не хватить.
Он слышал, как я роюсь в шкафах? Все это время не спал? Хотя, если вспомнить, сколько всего я уронил, вставая с постели…
— Простите, что помешал вашему сну.
— Ничего страшного. Я могу чем-нибудь помочь?
— Право, не знаю…
— Например, приготовить завтрак?
— От такой помощи грех отказываться!
Вообще, у Джерона было, чему поучиться: разыскал в кухонных шкафах остатки хлебной муки, намешал ее с подкисшим молоком, оставшимся от кошачьей кормежки, построгал в месиво ветчину, разогрел в сковороде масло и испек что-то вроде лепешек. И вкусно получилось, и сытно. По крайней мере, мне хватило трех штук (правда, величиной они были со всю сковороду), чтобы наесться до отвала. Сам повар съел вполовину меньше, отговорившись тем, что не особо голоден, а потом принялся за мытье испачканной посуды.
Не знаю, сколько времени понадобилось, чтобы вернуть кухню к первозданному беспорядку, но Джерон уже вытер руки полотенцем, а я все еще сидел, тупо уставясь на чашку с водой, которую так и не допил.
— Вам не хочется, да?
— Чего?
Поднимаю глаза, встречая участливый взгляд.
— Чего-то. Наверное, того, что вы собираетесь делать. Угадал?
Слишком уж он понятлив, особенно, когда не нужно. Интересно, не надоело все время оказываться правым в отношении других? А может быть, ему удается это делать потому, что в себе он давно уже разобрался? Как много вопросов… И все они не имеют для меня никакого значения, даже отвеченные. Зачем же я тогда хватаюсь за них? Зачем тяну время? Ведь шаг рано или поздно придется делать.
— Хочу. И сделаю.
— Верю. Но что-то держит вас на месте… Если имеется и желание, и сила его осуществить, я вижу только один повод медлить.
— Какой?
Он вздохнул, присел на лавку и подпер руками подбородок.
— Окружение. Или вы предполагаете, как ваши действия будут восприняты, и вам это заранее не нравится, или же… Не можете предугадать впечатления других людей. Оба случая неприятны, но в первом из них вас будут терзать сожаления, а во втором — сомнения.
Да, пожалуй. Я знаю, как поступлю, и знаю, что не все вокруг смогут быть довольны. Многие, но не все. И как раз в числе этих некоторых находятся люди, особенно важные для меня. Но думать о дурном буду, когда придет срок ему наступить, а пока…
— Вы правы. Но именно сейчас меня тревожит уже свершившееся. Я боюсь.
— Боитесь? — Он пристально вгляделся в мое лицо. — Пожалуй. Но боитесь не реальной опасности, а выдуманной. Существующей только в вашем воображении.
Почему-то его слова показались мне обидными.
— Много вы понимаете!
Соглашается:
— Немного. Сам грешу пустопорожними переживаниями. Если желаете доверить свои страхи словам, выслушаю. Если нет, уйду: навязывать вам свое общество против вашего желания я не намерен.
— Вы…
Джерон поднялся на ноги и коротко поклонился:
— Доброго дня, dan Ра-Гро.
Сейчас он, действительно, уйдет, а я останусь. Наедине. С самим собой. Не-е-е-е-ет!
— Постойте!
Он обернулся уже в дверях.
— А я уже.
— Что?
— Стою.
Ахм-м-м-м. И что говорить дальше? Да, в части словесных баталий этот парень не уступит даже Ра-Дьену, самому большому из знакомых мне любителей поставить собеседника в тупик. Стоит, разумеется. И что особенно занятно, никоим образом не показывает, что делает одолжение, задержавшись по моей просьбе. Просто терпеливо ждет. Как же проходили предыдущие годы его жизни, если он ухитрился обучиться искусству, которое я сам только-только начинаю постигать? Впрочем, мне почти все доставалось без особых усилий, и жена в том числе: если бы вынужден был биться за каждый вдох, наверняка, тоже годам к тридцати стал бы спокоен, как скала. Если бы дожил.
— Я не хотел…
— Обидеть? Полно! Простите, что предложил свои услуги, но мне на мгновение показалось, что вы в них нуждаетесь, только и всего. И если я ошибся, то вина за ошибку ложится на меня.
— Вы не ошиблись.
Он прислонился к косяку и спросил:
— Расскажете?
— Вряд ли вам будут интересны мои бредни.
— Важно, чтобы они были интересны вам: считайте, что я… Никогда не откровенничали с зеркалом?
Я фыркнул, вспомнив свое домашнее зеркало. Вот уж перед кем не хотел бы растекаться в жалобах, так это перед заключенным в стеклянную гладь старым ворчуном! Хотя он бы, вне всякого сомнения, потешился бы.