Осколки.

а в случае чего подскажу живописцу, как и что изобразить. И главное: не забуду о родинках, которые при внимательном рассмотрении (с использованием пары зеркал) обнаружились и на моей пояснице. Ххаг подери, ну почему я раньше не удосуживался выяснить, как выгляжу со спины? А не важно было. Потому что на ком-то из Стражей истинное назначение портрета неизвестной женщины окончательно забылось, и мой отец уже не знал, зачем его предки хранили старую картину. Хорошо хоть, не выкинул: так бы тайник никогда не обнаружился, и понадобилось бы идти окольными путями, чтобы выяснить личность убийцы. Впрочем, никакие околицы не помогли бы, если бы мне не встретился Джерон, с легкостью совершающий непостижимые вещи…
— Как это понимать, dan?
Она появилась в дверном проеме, тяжело дышащая от быстрого шага. Обычно бледное лицо разрумянилось, пряди золотистых волос выбились из гладкой прически, пушистым ореолом окружив лоб и скулы. Голубые глаза кажутся темнее, чем я их помню, и как никогда похожи на яркое летнее небо, вот только их настроение остается загадкой.
Юбки глубоко-синего платья внизу запылены. Где, скажите на милость, она нашла пыль? Не в карете же. Шла пешком? Бежала издалека? Ко мне? Что могло ее заставить?
— Чем обязан, daneke?
Встаю из кресла и подхожу ближе, останавливаясь за три шага до супруги. Бывшей супруги.
Наис поднимает на уровень моих глаз плохо расправленный лист пергамента.
«Высочайшим повелением… разрешаю расторжение уз между…» А, Руала выполнила свое обещание и не стала медлить. А могла бы, в силу склочного и капризного характера. Что ж, спасибо Ее Величеству: оценила мои труды достойно.
— Что это означает?
Голос Наис опасно повышается. Рассердилась? Или напротив, рада? Лучше бы второе, потому что первое пугает меня куда больше.
— Я попросил королеву освободить тебя от исполнения супружеских обязанностей.
— На каком основании? Я недостаточно хороша, чтобы быть твоей женой?
Ах вот, в чем дело! Она разъярена, потому что считает мой поступок доказательством собственной слабости и ущербности. Но ведь все совсем не так!
— Нэй, дело не в этом.
— А в чем?
Ну и что сказать? «В том, что ты меня не любишь»? А имею ли я право на эту любовь? Нас обручили без выяснения наших желаний. Да, я выбирал, если можно все случившееся назвать выбором. Но она… Ей оставалось только принять неизбежное. Подчиниться приказу, как много раз «до» и как много раз «после». Отдать свободу, даже не почувствовав, что значит быть свободной. Как я могу просить ее о любви, если брак со мной — стены тюрьмы, не способной рухнуть?
— Произошло много всего, Нэй. Я вел себя недостойно своему положению. Допустил гибель многих людей, потому что был недостаточно внимателен и серьезен. Мои ошибки не могу быть прощены и не будут, но я не хочу, чтобы ты делила их вместе со мной. Не хочу, чтобы на тебя смотрели с жалостью. Ты — красивая и умная женщина, и легко найдешь спутника, который будет любить и уважать тебя, и уж в отличие от меня, никогда не запятнает твою честь своими глупостями.
— Есть еще причины?
Ее голос становится тише и грознее.
— Сказанного мало? Посмотри на меня, Нэй! Пока мои волосы не отрастут, каждый житель Антреи имеет право тыкать в меня пальцем и кричать: «Смотрите, вон пошел безответственный Страж, который чуть не уничтожил наш город!» Я не могу позволить, чтобы даже тень этих обвинений коснулась тебя.
— Волосы, значит.
Последние слова она почти прошептала, опустив голову.
— Нэй…
Синь взгляда снова обожгла меня.
— Рэйден Ра-Гро, ты полный… беспросветный… безнадежный дурак!
Ну да, дурак. Знаю. Но почему ее глаза так странно горят?
Наис взяла пергамент за уголки и потянула в стороны. То ли кожа была плохо выделана и слишком пересушена, то ли в крае имелся крохотный назрез, но королевское разрешение треснуло и разорвалось пополам. Клочки упали на пол. Я провожал их взглядом и потому не уловил тот миг, когда мир снова пришел в движение.
Наис бросилась ко мне, обхватила руками за шею, потянула вниз и впилась в мои губы своими. На один вдох. Очень долгий вдох, который сказал мне больше, чем любые слова. Потом, словно испугавшись собственной смелости, она отпрянула назад, покраснела еще больше, чем раньше, и выбежала за дверь. А я остался стоять только потому, что напор супруги прижал меня к массивному столу, иначе… Боюсь, не удержался бы на ногах.
Он был прав, этот странный парень, тысячу раз прав! Отречься от трона может только король. Оказаться от свободы может только тот, кто обладает ею в полной мере. Значит, Наис, чтобы принять судьбу, только и надо было, что почувствовать себя свободной? Джерон не просто