Осколки.

– Я займусь своими сокровищами. Раз уж одно из них потеряно, нужно копить другое.
События пустились вскачь, и некромант – тоже. По дороге к лесному домику он едва ли не бежал, и мне стоило больших трудов поспевать за «милордом», потому что… В голове толпились мысли. Вернее, они только казались толпой, постоянно меняясь местами, сталкиваясь, водя буйные хороводы друг вокруг друга и всячески мешая выделить первостепенную для обдумывания.
Каждая минута теперь идет на вес золота. Марек похитил гномку, меня задержала стража, отравление воды не состоялось, некроманту пришлось явиться по вызову aisseh, его опознал старый неприятель. День, другой мы выиграли благодаря заступничеству больной женщины, но что дальше? Транис будет настаивать на дотошном расследовании и, вне всякого сомнения, убедит коменданта в превосходстве долга службы над долгом сыновним, стало быть, нам нужно готовиться к отпору. Трудно сказать, какова окажется сила натиска, но в любом случае «оружия много не бывает» – сия простая истина знакома каждому солдату. Правда, у поговорки имеется и продолжение, гораздо менее известное: «бывает мало ума».
Насчет ума вопрос оставлю открытым, а подумаю лучше над другим. Есть ли у некроманта оружие? Мертвяк, поднятие которого я видел в подвале? Маловато. Но вполне возможно, что помимо целого тела найдется еще с десяток кучек костей, достаточных для сооружения хотя бы скелетов. Или заготовки уже спрятаны в одной из кладовых. Но для бравого марша требуется Сила, Силу дает Мост, а обеспечить ее доставку к каждому из костяных солдат может только… Чем у нас обычно играются Мосты? Правильно, артефактами. Значит, за крайне непродолжительное время некроманту нужно успеть создать новую порцию отравы, провести инициацию Рикаарда и сляпать из подручных средств артефакт. Причем второе и третье занятия явно будут кому-то поручены, потому что сам «милорд» не способен добиться в них успеха. И кажется, я знаю этого «кого-то». А он, что любопытно, знает меня…
– Этот человек расскажет все, что вам нужно знать.
Занятно: со мной некромант разговаривал любезно, а сейчас его голос прозвучал холодно, пренебрежительно, почти презрительно. Так обращаются к тому, кто много ниже тебя, к грязи под ногами, еще способной принести пользу, но слишком малую, чтобы быть замеченной. Обычно эльфы не терпят по отношению к себе и сотой доли чувств, открыто проявленных «милордом». Обычно. Но видимо, причина, по которой Стир’риаги оказался в лесном домике и с молчаливой покорностью выслушивал приказы человека, обычностью не отличалась.
Некромант не стал задерживаться дольше, чем потребовалось, и оставил меня наедине с мастером и предметом его предстоящего труда. Принц напряженно, хотя и без прежнего страха ожидал встречи со своей судьбой, а эльф… Пожалуй, не ждал уже ничего.
Кисть руки с истончившимися пальцами, безвольно свешивающаяся с подлокотника кресла, лицо, и раньше не отличавшееся яркими красками, а теперь кажущееся почти прозрачным, как и пряди, стекающие нечесаными ручейками – вот и все, доступное осмотру. Остальное спрятано под тяжелым покрывалом, совершенно неподходящим для летней погоды. Неудивительно, что оно почти не колышется там, где должна находиться грудь эльфа: я бы давно задохнулся, если бы так укутался. Но кожа Стир’риаги похожа на сухой пергамент, следовательно, листоухому ни капельки не жарко. Мне это не нравится. Все не нравится. Особенно изменение цвета волос: насколько помню, оно означает не просто упадок жизненных сил, а…
– Я слушаю.
Шелест, тихий-тихий, даже листья разговаривают с ветром звонче. Нет, передо мной не враг и даже не тень врага, а туманная дымка, готовая растаять, как только солнце сделает над горизонтом еще один шажок.
Что можно почувствовать, встретив давнего и непримиримого, но стоящего у самого Порога врага? Удовлетворение? Азарт последней схватки? Злорадство по поводу бедственного положения своего противника? Наверное. Но я видел перед собой просто осколок прошлого. Очень давнего, все еще не забытого, однако слишком тусклого и хрупкого, чтобы выровненные чаши душевных весов хоть немного качнулись. Чем вызвано это странное, почти безучастное спокойствие? А ведь знаю, чем: костер ненависти погас, угли обратились в пепел, который вспорхнул в небо с первыми же вздохами утреннего ветерка. Потому что как нельзя обвинять кого-то в действиях, свойственных его природе, так нельзя и ненавидеть другое живое существо за поступки – близнецы твоих собственных. Если бы у меня отняли самое дорогое, я бы…
Хм. Несколько лет назад разъярился бы, а сейчас всего лишь задумаюсь: может, так и должно быть? Может, манящий свет сокровища предназначен