Осколки.

не для меня? Посижу, поразмышляю, махну рукой и отправлюсь в свою кладовую – разгребать груды того, что имею, но чем еще не научился владеть…
– Потрудитесь быть кратким, у меня слишком мало сил и еще меньше желания что-либо делать.
Хм, язвительность никуда не исчезла, значит, разум эльфа все еще сохраняет ясность. Нужны ли мне прочие подробности? Нет. Стало быть, пора представиться по всем правилам.
Серебряные иглы покинули промежутки между позвонками, и я в полной мере ощутил витающий в комнате аромат приближающейся смерти. Серая госпожа уже заходила к эльфу. Посидела в соседнем кресле, вежливо осведомилась, когда удобнее прийти, на рассвете или на закате, взъерошила пыль на ветхом паркете пола и коснулась прохладными губами высокого, не знающего морщин лба, оставляя свой знак – знак непреходящей любви, ибо только смерть хранит верность живым от самого рождения до Порога, где встречает и заключает в объятия. На целую Вечность.
Стир’риаги не требовалось открывать глаза, чтобы рассмотреть мое лицо, но серебристые ресницы все же дрогнули, медленно поднимаясь и позволяя убедиться еще в одном признаке увядания: лиловая ночь сменилась тоскливыми грязно-серыми сумерками. Когда-то давно эльф, находясь под властью безграничной ненависти, незаметно для себя провел обряд, похожий на syyth, навсегда впечатав в память собственной плоти образ ребенка, нелепо, но действенно и безжалостно сокрушившего все надежды, тайные и явные; на опознание врага дяде понадобилось еще меньше времени, чем племяннику, но то, что я заметил в тусклых глазах, несказанно удивляло.
Уже знакомое по взгляду Мэя чувство. Завершение ожидания, нерадостное, зато приносящее облегчение. Еще вдох, и все закончится, плохое, хорошее ли – неважно, главное, больше не будет неизвестности и мучительного выбора из ничего. Будет спокойствие и уверенный шаг вперед, за дверь, ведущую в новый день, пусть ненастный и трудный, но новый. А плесень прошлого сгорит на огне жаркого очага, разведенном пришедшим. Другом? Врагом? Есть ли разница? Можно ненавидеть дарящего тебе глоток свежего воздуха, можно благословлять. Но какие бы чувства ни пылали в твоей душе, ты не забудешь главного. Того, что он пришел, когда был нужен, и ни мгновением позже…
Ни разу прежде я не видел Стир’риаги улыбающимся. Как же он становится похож на Кэла! Или, вернее, Кэл на него, потому что дядя все-таки появился на свет раньше.
– Пресветлая Владычица любит даже самого пропащего из своих детей.
Любит? Разумеется. Но еще и обожает играть с ними в странные игры.
– Ты пришел за мной?
В голосе слышатся нотки надежды. Не люблю разочаровывать, однако придется:
– Нет. За тобой пришел кое-кто другой.
Стир’риаги задумчиво сощурился:
– Посланец Совета? Что ж, не откажусь от встречи, хотя еще несколько месяцев назад всячески старался бы ее избежать. Полагаю, это старший из моих…
– Младший.
Губы эльфа скорбно сжались.
– Почему он?
– По собственному желанию. Мэй хочет задать тебе вопрос. Всего один.
И я знаю, как ты должен на него ответить. Фрэлл, я хочу, чтобы ты ответил именно так! Но не посмею вмешаться. Не посмею попросить или вынудить угрозами произнести несколько слов, что способны исправить ошибку. Не только мою, но и мою тоже.
– Вопрос… – Новая улыбка появляется на иссохших губах. – И конечно, тебе он известен? Тебе всегда все известно, ведь так?
– Не все и не всегда. К счастью.
Он три долгих вдоха смотрел на меня, потом еле заметно кивнул:
– Да, многих вещей лучше не узнавать никогда. Если бы можно было вернуть время вспять, я бы предпочел отказаться от знаний. Они бесценны, как настоящие сокровища, но вынести их на свет невозможно, а вечно оставаться сторожем темной пещеры… Это удел драконов. И только драконы могут с ним справиться, потому что бриллианты откровений – всего лишь игрушки. Для детей. Но кто-то обязательно должен следить, чтобы дети, играя, не поранили себя и других.
Недолгая пауза и печальный выдох:
– Я слишком поздно понял. Люди говорят: лучше поздно, чем никогда. Но вечно забывают добавить, что запоздавшая боль хуже всякой другой.
– Ты сам причинил ее себе.
– Верно, – усмехнулся эльф. – А могу я задать вопрос? Тоже один.
– И я должен буду ответить?
– Нет, не должен. Скорее я в долгу перед тобой… За все. И хочу взять на себя еще один долг, но о нем позже. А пока… Скажи, каково это, читать в душах?
Недоуменно приподнимаю брови:
– В душах?
– Да. – Он подался бы вперед, но намерения хватило лишь на судорожное движение головы. – Я умею читать только в глазах, и по твоим вижу: ты не осуждаешь меня.
Не