Когда твоей заботе поручают не пядь земли, не город и даже не страну, а целый мир, появляется законный повод для гордости. Когда в твои руки попадают черепки сосуда чужой судьбы, возникает непреодолимое желание сложить из них новый, лучше прежнего. Доброе слово сглаживает острые грани, суровое — скалывает выступающие края, мозаика вновь сотворенных путей растет и ширится, не предвещая странникам бед и напастей. Но если увлечься игрой на поле жизни других, рискуешь не заметить, как от твоей собственной останутся одни лишь осколки…
Авторы: Иванова Вероника Евгеньевна
щелчок по носу, обиженно морщусь, и Мин тут же исправляет свою оплошность коротким поцелуем ушибленного места.
— Я не прав?
— Прав, конечно… Я хочу кое-что спеть. Только обещай не смеяться!
— Почему я должен смеяться?
— Стихи… не слишком хорошие.
— Это не имеет значения.
Последний испытующий взгляд:
— Правда?
— Правда. Важно лишь то, о чем они говорят.
Мин молчит, сосредотачиваясь, потом начинает напевать. Тихонько-тихонько, но я слышу каждое слово:
Последний отзвук песни теряется в кроне яблони, и в наступившей тишине слышно, как бело-розовые лепестки касаются травы.
Мин заглядывает мне в глаза:
— Правда, смешно?
— А по-моему, грустно.
— Тебе не понравилось?
— Должно было?
Она растерянно кусает губу, и я спешу успокоить:
— Понравилось. Мне никто и никогда не посвящал стихи. И тем более, не пел про меня песен.
— Но этого слишком мало…
— Этого достаточно.
Поднимаю руки и притягиваю печальное личико ближе.
— Не переживай, что никогда не окажешься в моих ладонях рукоятью меча, милая. Такая, как сейчас, ты нравишься мне гораздо больше.
Она не возражает. Хотя бы потому, что ее губы слишком заняты.
— Вот Вы где, моя госпожа! — Долетает чей-то голос
