Осколки.

река, пусть незримая, но каждая струйка текущих в ней мгновений проходит через все живое и мертвое. И как заведено в природе, вода не должна течь вспять, дабы не нарушить равновесие мироздания. Но что случится, если время разъять на ручейки недавнего прошлого, наступившего настоящего и скорого будущего? Разъять и поменять местами?..
Вихри времени закружились вокруг Скелрона смертоносной спиралью, и там, где они задевали реальность, все рушилось, потому что лишенное прошлого не способно существовать так же, как и обделенное будущим. В воздухе застывал прах того, что только что было материей: ковер, паркетные доски, светильники исчезали в мареве сошедших с ума мгновений, а витки смерча становились все шире, подбираясь к Моррону, так и не сменившему позы и стоящему, задумчиво потирая друг о друга пальцы правой руки, чтобы… Вдруг щелкнуть ими.
В гуле беснующихся вдохов и выдохов, казалось, не должно было быть слышно и более громкого звука, но вместе с движением пальцев пришла тишина, спокойная и печально-насмешливая, в которой щелчок прозвучал, как гром, и время, разорванное, взбаламученное, вздыбленное… начало умирать.
Пепел минут закружился в воздухе горько пахнущим снегом, плавно оседая на изъеденную оружием Скелрона утварь, закрывая прорехи в коврах, забивая дыры в паркете. Моррон подставил ладонь, поймал несколько «снежинок», полюбовался на них и сдунул прочь – в хоровод сестренок. А я вдруг понял, почему мой Дом называется Домом Дремлющих. Потому что не стоит отнимать спокойный сон даже у собаки, не то что у дракона. И потому, что можно мешать мгновения, как угодно, но истина останется истиной: время было, есть и будет, а все несогласные с сим утверждением лишаются права плыть по незримой реке из прошлого в будущее.
Но больше всего прочего – больше таинств власти над временем, пространством и волей – мне хотелось знать, почему. Почему отец защитил меня? Только выполняя долг слова, данного своей любимой, или же… Нет, не позволю себе ТАК думать, ошибка в решении этой задачки приведет к слишком печальным последствиям. Лучше займусь другой. Например…
– Ты все равно не сможешь напасть! – огрызнулся побежденный, но не сдавшийся пришелец. – Твое оружие служит лишь для защиты!
– И служит великолепно, не находишь? А большего мне и не нужно, если могу защитить свою семью от любой угрозы.
– Самая страшная угроза – это твое отродье! И от него ты не защитишься ничем!
– А надо ли? – усомнился мой отец. – Магрит была совершенно права: Джерон никогда не нападает первым.
– В отличие от твоей дочери, – вставил Ксо.
– Моя дочь неспособна даже на…
– Зато замечательно строит пустотные сферы.
Моррон резко повернулся к племяннику:
– Что я слышу? В мир снова вернулось запрещенное знание? Но для чего Шеррит понадобилось прикасаться к… этой грязи? Неужели не было иного средства? Кого она уничтожила?
– Попробовала уничтожить, – поправил Ксаррон. – Без успеха, к счастью.
– Но твои слова означают…
– Она пыталась убить дракона.
– Моя малышка?! Ложь!
– Спроси у нее сам, Скелли. Ловушка была расставлена и захлопнута, и если бы все свершилось, как задумано, мы бы ничего не узнали. Только твоей дочери не повезло, не на того напала.
– Ксо, прекрати ходить кругами! – рявкнул мой отец. – Кто должен был умереть?!
– Джер. И Эл, раз уж попался под ноги.
Моррон застыл на долгий вдох, потом начал медленно сжимать правую ладонь. В кулак? Ох, не хотелось бы! Если щелчок приводит к столь впечатляющим последствиям, что случится, если все пальцы соберутся вместе?
– Это неправда! – Глухая глубина голоса Скелрона опасно приблизилась к визгу. – Я доберусь до каждого из лжецов и…
– Папа!
Она стояла чуть в стороне, словно вошла не через парадный вход, а со двора. Позвоночник выпрямлен, как спица, и, верно, столь же безжалостно пронизывает спину, потому что черты лица Шеррит мелко подрагивают, словно от боли, кипящей где-то в глубине плоти. Черные волосы распущены и тяжелыми волнами стекают по плечам вниз, заканчиваясь только у талии пронзительно-белого платья, туго стянутой узорным поясом. Более из украшений на девушке нет ничего.
– Это правда, папа.
– Шерри, драгоценная моя…
– Я пыталась его убить.
– Но зачем?! Почему?! – Отец несостоявшейся убийцы самым первым из присутствующих задал волнующий меня вопрос.
И ответ приходит, медленно, но уверенно покидая бледные прикушенные губы:
– Мне стало страшно.
Стало. И продолжает быть. Я вижу в ее взгляде то, что мешает мне дышать. Страх. Необъятный, как бездна. Неужели я настолько ужасен? Лучше бы был ненавистен…