Осколки.

от кромки сада.
— Кто это?
Мин поднимает голову и устало морщится:
— Это f’yer Стир’риаги пожаловал: не смог пережить и четверти часа моего отсутствия.
Четверть часа? Уверен, мы сидим в тени яблони гораздо большее время, и, честно говоря, я сам не слишком доволен тем, что наше уединение нарушено. Но почему мне не нравится этот голос? Или интонации, с которыми было произнесено «моя госпожа»? Да, точно: тщательно скрываемая, но никуда от этого не исчезающая издевка, словно на самом деле господин — он, а та, к кому обращаются, всего лишь игрушка, до поры, до времени пользующаяся видимостью власти.
— Твой хранитель?
— Ну да, — передергивает плечами Мин.
— Он тебе не по нраву?
В сером взгляде возникает справедливое возмущение:
— Как можно любить надсмотрщика?
— Я имел в виду совсем другое. Он… какой он?
Теперь меня одаривают лукавой улыбкой.
— Ревнуешь?
— Нисколько. Всего лишь хочу быть уверенным, что…
— Мое сердце останется с тобой?
— Я не шучу, милая. Мне очень важно знать. В противном случае…
— С кем Вы проводите время, моя госпожа?
Голос пришельца звучит совсем близко. Чужой голос, красивый, немного низкий для эльфа, но удивительно глубокий. И что-то напоминающий.
Поворачиваю голову.
Пряди прически, похожие на черненое серебро, уложены с той небрежностью, которая свидетельствует о многих часах, проведенных перед зеркалом. Шелк костюма подобран тон в тон к волосам и разбавлен фиолетовыми вставками, такими же яркими и темными, как глаза на благородно-бледном лице. Горбинка тонкого носа. Белый лучик старого шрама на скуле.
Он совсем не изменился за прошедшие двадцать лет. И не должен был измениться. Со мной дело обстояло иначе, но взросление лишь все усугубило: эльфу хватило одного взгляда, чтобы узнать мои черты. Правда, он привык видеть их совсем в ином облике…
— Ты!
Никогда не думал, что это короткое слово можно прошипеть и простонать одновременно. В возгласе, брошенном мне в лицо, было столько злобы и ненависти, что я почувствовал себя, как дома, и нашел достаточно выдержки, чтобы подняться на ноги, не торопясь, но и не медля дольше разумного.
— Вы знакомы? — Тихо спрашивает Мин, тенью вырастая у меня за спиной.
— Знакомы, — отвечаю, спокойно и внимательно рассматривая своего врага. Первого настоящего врага в жизни…
В тот день мне исполнилось десять лет, и праздник рождения, превратившийся в скорбное напоминание о смерти, по обыкновению проводился отдельно от его виновника. Весенний день выдался пасмурным и хмурым, словно желал угодить настроению, царящему среди обитателей Дома, и в комнате было так темно и холодно, что я нашел в себе смелость нарушить запрет и покинуть ее. Просто для того, чтобы увидеть хоть одну живую душу.
И увидел. Мы столкнулись у подножия парадной лестницы. Должно быть, он опоздал к началу поминовения, потому что кроме нас двоих в холле никого больше не было. Помню, строгий и печальный облик эльфа, закутанного в лилово-черный шелк траурных одеяний, показался мне настолько прекрасным, что я даже затаил дыхание от восторга: в конце концов, это был первый из расы листоухих, встреченный мной наяву. Он оказался так близко, что аромат цветущих яблонь коснулся моих ноздрей, и хоть тогда я еще не понимал, какую опасность могут таить в себе распускающиеся бело-розовые бутоны, угроза пришла совсем с другой стороны. Безупречно очерченные губы приоткрылись, чтобы выпустить горькое и обвинительное:
— Чудовище!
Кажется, слова сами по себе не обладают силой, способной убивать или даровать жизнь: все зависит от мыслей и чувств, прячущихся за ними и вплетенных в каждый звук. Но в тот миг я пошатнулся, как от удара. Память не сохранила прочих оскорблений, проклятий и жалоб, высыпанных на меня: только самое первое, но и самое страшное слово, заставившее задуматься. Потом, позже, я спросил у Магрит, почему эльф так меня назвал. И сестра, появившаяся в холле, когда листоухий только-только разгорячился по-настоящему, сестра, которая ничего не сказала, мрачно и бесстрастно указав эльфу рукой на дверь, сестра, которая обычно снисходила до разговора со мной, только если я задавал серьезные вопросы… Магрит провела ладонью по моим волосам и ответила: «Он всего лишь увидел в тебе свое отражение».
В тот весенний день я не понял ничего, кроме того, что эльфы стали моими врагами. Все, без исключения. И мной было потрачено много времени и сил, дабы изучить сильные и слабые стороны предполагаемого противника. Наделал кучу ошибок и глупостей, конечно: а кто может похвастаться тем, что с раннего детства действовал разумно и осмотрительно? В общем, всерьез готовился