вылечить. Вас, Станислав Иосифович, мы попросим организовать постоянное наблюдение за домом и его жильцами. Но только очень культурно, чтобы не спугнуть доктора. Кто у вас в Бялей-Сули?
— Войтехович, товарищ генерал.
— Помню, толковый парень. Вот ему и поручите. Строгий контроль входящих и выходящих. Если выедет автомобиль и пойдет в город — остановить на КПП и осмотреть, там это не вызовет подозрений. А беднягу Козинского ищите — дня через два-три всплывет где-нибудь на Орде. Вы, майор, несколько дней подождите. Не станем трогать доктора, пока не заблокируем дом и не приглядимся к его обитателям. Договорились? Ну, тогда будем работать дальше.
Майор Петренко, переговорив с главным хирургом, приехал в пятницу днем в Бялу-Суль и отправился на прием к Барвинскому. Румянцев рекомендовал затеять исследование желудка и желчного пузыря — процедуру довольно длинную и требующую повторных визитов к врачу. Он рассказал майору, на что жаловаться, как описывать начало и развитие болезни. «Трудно разоблачить симулянта, которого проинструктировал врач», — сказал Румянцев в заключение. Он советовал также добиться, чтобы Барвинский сделал майору рентгеновский снимок — сравнение со снимком, найденным в печке, могло кое-что дать.
Было без двадцати четыре, когда Петренко, пройдя через незапертую калитку, позвонил у подъезда. Маленькая немолодая женщина в белом фартуке с нагрудником и кружевной наколке на волосах впустила его в переднюю и помогла снять пальто. Отсюда он прошел в приемную — большую комнату, богато обставленную тяжелой кожаной мебелью. Здесь уже сидело несколько человек больных. Экономка Тереза — догадался Петренко — села за небольшой письменный стол с телефоном и предложила ему записаться и уплатить деньги за визит. Он назвал себя Яном Яновским, владельцем портняжной мастерской в Любнице, и, доставая бумажник, внимательно рассмотрел помощницу доктора. Вот уж никак не поверил бы, что это — мать Владека! Только в сильно выдающемся подбородке было что-то общее. А лицо острое, худое, с резкими чертами, пронизывающий, оценивающий взгляд, фигура тонкая, хрупкая. Записав Яновского в большую конторскую книгу и получив деньги, она молча указала ему кресло. Едва он уселся, пришел еще один пациент и вслед за тем начался прием.
Дождавшись своей очереди, Петренко вошел к врачу. Барвинский принимал в просторном, белом, больничного типа кабинете, с матовыми стеклами в окнах. За белым письменным столом сидел доктор — тот самый старик, которого майор видел через окно ресторана. Вблизи и в белом халате он казался еще толще — совсем шаровидным. На красном мясистом лице, как щелочки, блестели свиные глазки; маленький курносый нос, пухлые красные губы бантиком и особенно тонкий, писклявый голос, когда он заговорил, — все удивительно не гармонировало с его богатырскими усами, росшими не только на губе, но и от щек.
— Ну, что скажет пан Яновский? — спросил он, заглянув в лежавшую перед ним карточку.
«Смотри, совсем, как в поликлинике. Может, и на Влоцкого у него есть история болезни?» — подумал Петренко и начал свои жалобы.
Доктор терпеливо, кивая головой, выслушал длинный рассказ Яновского и задал ряд вопросов. Почти каждый ответ он перебивал словами: «Да, да! Можете не говорить, знаю!» Потом заставил майора раздеться, очень долго ощупывал его своими пухлыми руками с короткими в золотых перстнях пальцами, выстукивал, выслушивал. Петренко начал уже бояться, что при таком внимательном исследовании симуляция не замедлит обнаружиться. К его удивлению, закончив осмотр, Барвинский с огорченным видом покачал головой.
— Не хочу вас пугать, пане, но болезнь серьезная! — Он сдвинул на лоб свою белую шапочку. — Вы запустили ее, нужно было обратиться ко мне раньше.
В первый момент Петренко был так ошеломлен медицинским заключением, что вытаращил глаза, потом с трудом удержался от улыбки, но Барвинский, заметивший растерянность пациента, объяснил ее по-своему.
— Вы не падайте духом, все еще поправимо. Лечиться придется долго, нужно сделать ряд сложных исследований; должен вас предупредить, что это обойдется не дешево. Вы имеете средства?
Тут майор сообразил, в чем дело, и поспешил уверить доктора, что здоровье ему дороже денег и что он — человек обеспеченный.
— Какая же у меня болезнь доктор?
— Мы называем это… — Барвинский произнес очень длинное латинское слово, из которого Петренко запомнил только окончание «…патия». — Вам придется побывать у меня еще несколько раз, а месяца через два повторить курс лечения. Я бы вам советовал
