Особняк с видом на безумие

схватила руку охотницы и вытрясла из нее добычу. Наина обиделась и, поджав губы, выдавила из себя:
– Сатрапка! – Голова у нее непроизвольно подергивалась.
Наташка вскочила, кончиками пальцев подняла жертву за крылышко и проворковала:
– Не беспокойтесь, Наина Андреевна. Я ваш трофей не выкину. Вот, видите? – подкрепила она слова действием. – Мы его заворачиваем в бумажку и кладем в холодильник. До лучших времен. В следующий раз я привезу вам дальнобойное оружие – мухобойку.
В ответ старушка милостиво кивнула и улыбнулась. Глаза у нее подернулись легкой дымкой и опять стали пустыми и безразличными. Больше она не проронила ни слова. Остаток вечера просидела с отрешенным лицом.
– Не знаю, – с сомнением покосилась на нее Евдокия Петровна, – Валерий достал ей какой-то новый препарат… Говорил – консультировался со специалистами. Начали его давать, вроде бы пошло на улучшение, но только – в первые два дня. Лекарство, судя по аннотации, должно успокаивать, а Наина даже спать перестала. Надо посоветоваться с Юлей – может, пока прекратить его применение. – Евдокия Петровна сделала попытку встать, Наталья ее пресекла:
– Завтра и посоветуетесь. День уже все равно прошел.
– Не нужно мне диктовать! – неожиданно сменила тон сиделка. – Я сама знаю, что делать. А Юле давно пора вставать. Что это за манера такая?! Даже не соизволила спуститься и поздороваться. Повесили мне на шею это чудовище! – Выразительный жест рукой в сторону безучастной Наины ясно дал понять, кого она имела в виду. – Я вожусь с ней целыми днями, а Юлька только и знает, что муженька облизывать! – Голос Дульсинеи окреп в праведном, как ей казалось, гневе: – Неужели она думает, что за те гроши и подарки к праздникам, которыми они отделываются, этот… непосильный груз, этот… меня можно купить?! Да я сто раз могла устроить свою личную жизнь, если бы не они! Меня в гроб вгонят! – В голосе появились трагические нотки. – Дайте мне воды! – Аленка кинулась к фильтру, но была остановлена новым указанием: – Лучше минеральной! – Дочь сменила направление и, открыв холодильник, достала бутылку «Кашинской». – Я не пью эту гадость! – окончательно разозлилась Дульсинея. – Вчем дело? Где «Боржоми»?!
Выступление наверняка было организовано для Юленьки. С расчетом, что та немедленно спустится вниз, чтобы на коленях вымаливать прощение у приемной матери. Я вздохнула – не люблю беспричинно думать о людях плохо. Бывают моменты, когда человек просто напичкан добродетелями, а мне рядом с ним очень неуютно. Так и подмывает уйти и больше никогда с ним не встречаться. Сходное чувство возникло при первой встрече с Евдокией. Не прошло оно и сейчас.
Наверное, сумасшествие все-таки заразно. У Димки есть пара приятелей, с которыми он вместе заканчивал институт. Выбрав специализацией психиатрию, они успешно свихнулись сами. От одного ушла жена, не выдержав маниакальной подозрительности в несуществующих изменах с детсадовского возраста, другой сам сбежал от семьи, поселившись в глухой тайге. Постоянное общение с себе не подобными приводит к печальным результатам.
Я поняла это и на своем примере. Случилось сие событие еще в доперестроечный период – в эпоху разгара коммунистических идей, субботников и социалистического соревнования. Ко мне в отдел пришла худенькая симпатичная женщина – проконсультироваться по вопросу законности лишения ее прогрессивки, иными словами, премии за квартал. Начала она с того, что ее преследует руководство предприятия – естественно, за правду. Вот тут-то и выяснилось, что бедную женщину ни штык, ни пуля не берет, не говоря уже о всяких там ядах, которые систематически подсыпают ей даже в столовой. Спокойной жизни нет и дома – плакаты с различного рода угрозами встречают ее уже по дороге с работы. У себя под подушкой она каждую ночь находит окровавленные ножи, которыми ее терзают… Словом, я оказалась сообразительной и поняла, что у женщины, что называется, не все дома. Успокоила ее как могла, заявив, что с ее мучителями разберемся с помощью милиции. Теперь она может работать и спать спокойно. Довольно улыбаясь, женщина ушла.
Начальник отдела кадров подтвердил мои худшие опасения – даму взяли на работу машинисткой, не зная, что она состоит на учете в психдиспансере. Уволить ее, к сожалению, нельзя.
Я вздохнула, пожалев бедняжку. Кто ж знал, что жалеть следовало себя? Она, несчастная, принялась бегать ко мне каждый час со своим рассказом, всегда начинавшимся с одного и того же места и в строго определенной последовательности. До конца рабочего дня я еще как-то продержалась. Но утром все началось сначала… Я стала прятаться в соседнем кабинете. Девчонки закрывали его на ключ. Но она прибегала снова