Особняк с видом на безумие

отец и твой брат сбрендили.
Не успела дочь удивиться, как из кухни донесся радостный вопль сыночка:
– Ленка, привет! Дуй сюда, есть радостная новость: на праздники мы едем на Селигер!
– Не слушай никого, они все борща объелись! – громко вмешалась я. – На праздники мы едем на дачу.
– Ма, не вноси разлад в счастливое семейство, – не обращая внимания на мое возмущение, снисходительно ответил сынок.
Вот так – растишь, растишь… и получаешь… ягодку.
– Ну, допустим, я борщ только понюхал, – поддержал Славку достойный отец своего сына, – но Вячеслав прав.
– Так кто куда едет? Можно как-нибудь потолковее? – Алена прошла в ванную мыть руки и оставила дверь нараспашку. У двери стояла я, кипя справедливым негодованием.
– Что ж тут непонятного, Алена? Борис и компания из двух наших сбрендивших мужиков едет на рыбалку на озеро Селигер: отмечать с комарами мой день рождения. Я вместе с бабушкой, тетей Наташей и кошкой еду отмечать это событие на дачу. У тебя право выбора.
– А Лешка?
– А Лешкины планы мне неизвестны.
– Я кошку не брошу, – решительно заявила дочь.
Если бы я умела плакать, умылась бы от благодарности слезами.
На кухне послышался возмущенный ропот. Он быстро перерос в перепалку, едва дочь вступила на ее территорию. Алену настырно соблазняли прелестями вольной жизни в особняке на безлюдном острове вдали от ядовитых плодов цивилизации. Она громко возмущалась мужскому эгоизму и сулила на майские праздники гром и молнию, полное отсутствие клева и, по непонятной причине, нелетную погоду.
Поняв, что мое присутствие излишне, я еще раз взглянула на себя в зеркало. Действительно, стрижка слишком короткая. Но я уже привыкла к такой. И потом – я быстро обрастаю. Волосы уже почти не стоят дыбом. Скорее всего, они топорщились от возмущения и с установлением торжества справедливости (Димка очень любит Алену и против нее не пойдет) спокойно улеглись на место. Покрасовавшись на себя в зеркало, лишний раз отметила, что себя надо любить. Тем более – есть за что. Серые глаза иногда приобретают зеленоватый оттенок и прекрасно гармонируют с цветом волос. Хорошо, что я шатенка. Надо бы выклянчить у Аленки новую розовую губную помаду. И еще…
– В грядках ты и в таком виде будешь прекрасно смотреться. А на фоне молодой зелени твой цвет лица вообще станет незаметен!
Я вздрогнула от злобной выходки пролетающего мимо Димки. Следом за ним в большую комнату несся разъяренный сын.
Павушкой из кухни выплыла дочь, довольно потирая руки:
– Территория кухни от сидевшего в засаде противника освобождена! – торжественно доложила она. – Пойдем выпьем чайку за правое дело. Меня Лешка по дороге в «Ростикс» затащил и насильно накормил…
– А я, между прочим, с утра голодный! И никого это не волнует! – Дверь большой комнаты приоткрылась специально для данного выступления и снова захлопнулась.
«Ничего! – торжествовала я в душе. – Комарами отъешься. На свежем воздухе…»
С чаем следовало повременить. Не сговариваясь, мы шагнули за порог, докладывать Наташке о полном разгроме членов семьи.

За дверью ее квартиры шел полномасштабный скандал с поминанием все тех же комаров, озера Селигер и Бориного здоровья. Наташка желала родному мужу наловить тонну лещей и лещих, у которых сейчас нерест, и этой же тонной подавиться. На пять секунд установилась полная тишина. Подруга поняла, что выразилась слишком резко, и тут же поправилась, предложив Борису подавиться этой тонной пополам с Лешиком. Потом она заголосила о своем разнесчастном положении служанки в доме, перемежая речи рыданиями и обвинениями мужа и сына в том, что они оба сели ей на голову, а теперь неосмотрительно рубят сук, на котором сидят.
Мы с Аленой молча переглянулись, решая, что она имела в виду, и с какой фразы начинать открытие второго фронта. Но тут из двери вылетела Наташка (мне с испугу сначала показалось, что ее выкинули). Хорошо, что успели посторониться.
– Привет! – гнусавя и вытирая слезы, жалобно сказала она. – Я к вам, вы дома?
– Ну-у-у… – протянула я.
– Нет, – сказала правду дочь. – Дома у нас только свихнувшийся папик и такой же, только от роду, мой братик.
– Пошли погуляем на лестничной клетке, – предложила я. – Там хорошо, тихо.
Со мной молча согласились.
– Это как считается: мы из дома сами ушли или нас выгнали? – поинтересовалась Алена.
– Думаю, нас вынудили уйти, – сказала я, и в голове тут же зародились умные мысли: – А если вынудили уйти, значит, эти психи нас окончательно достали. И если нас окончательно достали, то пусть они катятся на свой Селигер, поскольку нам настоятельно требуется от них отдохнуть.